Его девочка

Ей - 7, и она первоклашка-куклёныш с неизменными белыми бантами и растерянным взглядом представителя племени мумбо-юмбо, который оказался в мегаполисе.
А ему - 16. И он, "взрослый", вынужден "по-соседски" водить это рассеянное чудо в школу и сдавать с рук на руки учительнице. Потому что если позволить ей идти в школу или обратно самой - она вполне могла бы потеряться на сутки, засмотревшись на пролетающую бабочку или погнавшись за пушистым котом.
И он ходил с этим "хвостиком", потому что его мама жалела соседку, в одиночку растившую кареглазую озорницу, у которой "две работы и никого, а ты у меня такой серьёзный, надёжный парень!"
И смущённо кривил губы, когда одноклассницы насмешливо проезжались по "его девочке", которая терпеливо дожидалась окончания его уроков на продлёнке.

Ей - 11, ему-20.
И часто-часто, возвращаясь из института или свиданий ему приходилось брать её в охапку и вытаскивать из самых жестоких девчоночьих драк, и - чуть позже - отнимать сигареты, и красноречиво грозить кулаком её многочисленным малолетним поклонникам. И сопливые хулиганы перешёптывались, опасаясь обидеть "Его девочку".

Ей - 17, ему -26.
И они как-то одновременно пошли под венец, он - с однокурсницей, она - с одноклассником, а потом так же " в унисон" скоропостижно развелись, и проводили вечера друг у друга в гостях, переживая и пережёвывая тяжёлые расставания и разочарования, сочувствуя друг другу, пытаясь найти ошибки.

А потом умерла её мама, а его родители переехали на дачу.

Ей - 25, ему -34.
Она - невероятно красивая, строгая и очень серьёзная дама-карьеристка в серьёзной компании. Он - смешливый и безответственный, но невероятно талантливый "работник творческого труда".
И, пожалуй, только он один знал, сколько прежнего озорства и безумств в этих глазах, спрятанных от чужих за затемнёнными стёклами очков.
И, наверное, только она одна знала, сколько надёжности и терпения в этом не пунктуальном взбалмошном "гении".

Ей -27, ему -36.
И он и она время от времени пытались наладить личную жизнь, и тогда вечерние чаевания прекращались, но всё как-то не срасталось, и как-то всё чаще и громче стали звучать мысли о детях.
И, наконец, они решились, и прорубили внутреннюю дверь между своими жилищами, оставили одну на выход, и стали жить-поживать.

В 28 она родила ему сына.
И потом, когда его спрашивали о детях, он отвечал со смехом - "у меня двое: мальчик и девочка". И Его девочка, порой бывала озорней и наивней их не по годам серьёзного ребёнка.
И заливалась колокольчиком, как первоклашка из его памяти, прыгая в классики, замирала на полчаса над муравейником, безбашенно лезла на самые крутые горы и прыгала в море со скалы.
И потом, так же увлечённо и искренне возвращалась в детство вместе с внучатами, забираясь на самую верхушку за самыми вкусными черешнями, и в такие моменты он жмурился от страха за неё и после с прежним восторгом выдыхал облегчённо, прижимая её к груди: "Моя девочка."
И она презирая халаты и платки своих ровесниц, гоняла в столицу за самыми новомодными джинсами, и стригла седые волосы коротким ёжиком со смешной чёлкой.
И, когда она прихорашивалась, он часто обнимал её за плечи, и она видела себя в отражении отражения его глаз - молодую, счастливую, красивую, восторженную и удивлённую каждому мгновению нового дня.

Потом у неё случился гипертонический криз, и он кормил её печёными яблоками с ложечки, и обещал своей девочке поездку в Гималаи и посещение селения Кулу. В её глазах загорался огонёк, и она криво улыбалась ему, и отчаянно шевелила пальцами, поторапливая восстановление - девочкам некогда валяться в больницах...
И, конечно, Его девочка встала, побежала, понеслась, засунув в дальний шкаф пенсионное удостоверение и позабыв графу "возраст" в паспорте.

***
А потом он ушёл и не вернулся.
Позвонили из больницы, чего-то сказали - она совсем не помнит, что именно, просто вдруг стало мучительно не хватать воздуха, и картинка в телевизоре стала кроваво-красной, а ноги - ватными и непослушными...
И она будто проспала всё это время, пока кто-то прощался с его телом, и даже не плакала, и рассказывала соседкам по палате о нём в настоящем времени...

И когда очутилась дома - ещё не верила, и вслушивалась в шум лифта, и перебирала дрожащими пальцами корешки его любимых книг.

...И безумно удивилась, когда вместо привычной отражённой его глазами, девочки из зеркала в ванной на неё посмотрела 77-летняя старуха.....