"Защита Лужина" Катерина Мурашова

- Он ничего не говорит! Последнее время мне кажется, что и не понимает, - мама была в отчаянии. - Я спрашивала у психиатра: мы же все делаем, почему нет прогресса? Так он, знаете, что мне сказал: а вы не думали о другом ребенке? А этого куда? На помойку?!


- Замолчите! - прошипела я.

Пятилетний ребенок был тут же, в кабинете, и спокойно строил гараж для машин из большого конструктора.

- Будете отвечать строго на мои вопросы.

В качестве сопутствующих проявлений ММД (минимальная мозговая дисфункция) Никита имел гиподинамический синдром и очень сложный и тяжелый дефект речи. Прежде он много говорил, но на своем языке. Никто, даже родители, его не понимал. Постепенно мальчик перестал даже пытаться что-то сказать и перешел на бедную, но всем понятную жестовую речь. Понимание речи у Никиты нарушено вроде бы не было, но из-за отсутствия полноценной коммуникации шло явное отставание в развитии. Три логопеда отказались от работы с мальчиком, потому что тот не соглашался выполнять их задания, и последний из этих специалистов посоветовал родителям обратиться к психиатру.

Психоневролог выполнил положенные обследования, но не нашел ничего криминального. От выписанных им таблеток Никита становился еще более вялым и тихо сидел в углу, перебирая и сортируя какие-то тряпочки и обломки. Психиатр дал направление в дневной стационар, сказав, что ребенку нужно общение. Мама отказалась. «Там же одни идиоты!» - объяснила она мне. Раньше Никита нормально общался с детьми на площадке, принимал участие в общих играх, но в последнее время отсутствие у него речи стало вызывать заметное удивление сверстников и особенно их родителей. Никита стал играть отдельно от всех.

Ситуация явно ухудшалась, и мать мальчика просто не знала, куда кинуться.

- Я ведь все делаю! - как заклинание повторяла она. - Он родился с проблемами, это да, но ведь я никогда не опускала руки, я боролась, выполняла все рекомендации специалистов...

- В семье все нормально? - для порядка спросила я. Ребенок был явно «неврологический», с последствиями родовой травмы, но все же...

- Да-да, - подтвердила женщина. - Мы живем с мужем и мамой. Мама мне с Никитой и по хозяйству помогает, а муж по большей части на работе и в наши проблемы особенно не вникает. Но отношения у нас хорошие, никогда никаких ссор, скандалов...

- А ваш муж может общаться с сыном?

- Ну... да... - несколько неуверенно сказала мама Никиты. - Они телевизор вместе смотрят, в компьютер иногда... Мне, правда, невропатолог сказал, что Никите много вредно. В выходные они обязательно гуляют - муж на скамейке с компьютером сидит, а Никита на площадке - поговорить-то с ним нельзя.

Да уж, назвать это общением было довольно затруднительно. Что-то зацепило меня в этом рассказе, но что именно, тогда я понять не сумела. И потому пошла банальным путем.

- Ну что ж, - сказала я. - Давайте попробуем позаниматься.

Разговаривать, играть и вообще общаться со мной Никита отказался, но глаза у него были умные - и потому я надеялась. Не слишком профессиональное наблюдение, понимаю. Не имея дефектологического образования, я почти никогда не преуспеваю в занятиях с умственно отсталыми детьми. Зато аутистам, ребятам с СДВ (синдром дефицита внимания), «пограничникам» и прочим «странным» ребятишкам я обычно нравлюсь, и в конце концов они идут на контакт.

Сначала Никита не слишком мне доверял, и наше общение было довольно странным: я говорила обо всем подряд (например, рассказывала, как в юности работала в зоопарке), а мальчик упрямо молчал, сидя в кресле и глядя в пол. Однажды я дала ему в руки сложную китайскую головоломку, которая большинству взрослых не по зубам, и вдруг Никита практически мгновенно сложил ее. Я решила, что это случайное совпадение, и высыпала на ковер еще несколько аналогичных игр попроще. Мальчик впервые за все время знакомства улыбнулся, повозился минут пять, а потом вполне отчетливо произнес:

- Готово! - и знаками показал, что хочет еще.

В течение следующего часа выяснилось, что, если вербальный интеллект Никиты вообще с трудом обнаруживается из-за отсутствия речи, то его невербальный интеллект тянет на семь-восемь лет, а по отдельным заданиям - и того больше.

- Ты всех обманул! - сказала я Никите. - Все думали, что ты ничего не можешь, что ты глупый. А ты, оказывается, вот что можешь! Даже не все взрослые могут так. Ты - умный! Значит, ты можешь и говорить тоже.

- Я. Говорить. Нет. Умный. Нет, - с огромным напряжением, но вполне внятно сказал Никита.

- Чепуха! - возразила я. - Вот! - я кивнула на собранные головоломки. - Это доказательство. Я тебе не верю. Ты - можешь!

Несколько секунд Никита молчал, понуро глядя в пол, а потом вдруг заговорил, захлебываясь, всхлипывая... и совершенно, совершенно непонятно. Мне оставалось только ждать, когда он остановится.

- Что? - спросил мальчик в самом конце.

- Я поняла, - наобум заявила я. - Не слова. Ты сказал, что у тебя ничего-ничего не выйдет. Что ты уже пытался научиться, и ничего не получилось. Что тебя все равно никто не поймет, вот как я сейчас тебя не понимаю. Так?

- Так, - удивленно кивнул Никита.

Мне показалось, что на самом деле он в основном говорил что-то другое, но ради сохранения контакта предпочел убедить себя, что я все угадала правильно.

- Мы будем учиться с самого начала, - предложила я. - Вот на этих заданиях. Вот здесь нужно считать две клеточки вверх, а здесь - вниз. Ты все это сам сделал и правильно решил задачу. А теперь скажи: вверх!

- Верх!

- А теперь скажи: вниз!

- Низ!

- Вот видишь, у тебя все получается. Главное, что мы теперь знаем: ты умный, ты все сможешь.

Я попыталась объяснить матери, как учить Никиту говорить через решение пространственных задач. Она не поняла, так как ее собственный интеллект был откровенно вербальным. Но отец Никиты - математик, преподаватель Электротехнического института.

- Ведите сюда папу, - велела я.

- Он не пойдет, он во все это не верит, - сказала она.

- Так объясните ему.

- Он меня не слушает.

И тут вдруг я поняла, что меня смутило раньше в ее рассказе о семье: супруги живут вместе восемь лет и «никогда не ссорились». Как это возможно?

- Хорошо, - сказала я. - Я позвоню и сама с ним договорюсь.

Папа Никиты понял меня с полуслова. «Компьютер использовать можно или только кубики-картинки?» - спросил он. - «Можно, - ответила я. - Но не злоупотребляйте. У детей этого возраста мышление наглядно-действенное. Им надо все трогать, манипулировать предметами».

Буквально через два месяца Никита уже мог говорить простыми предложениями из двух слов. Мама тут же решила принять участие в процессе и отдала сына в ближайший развивающий центр. Сходив туда три раза, Никита категорически отказался от его посещения.

- Они смеются, - кратко объяснил он мне.

Спустя еще некоторое время выяснилось, что мальчик легко обыгрывает родителей во все логические игры. Я посоветовала маме сделать набоковскую «Защиту Лужина» своей настольной книгой. Она восприняла это как изощренное издевательство. Папа отвел сына в шахматный кружок. На протяжении трех месяцев в кружке Никита молчал. Потом однажды сказал:

- Не так надо! - сел за доску и выиграл из заведомо проигрышной позиции.

- Малыш, ты гений! - сказал руководитель кружка и обнял мальчика. Никита разрыдался.

- Молчание Никиты и его никому не понятная речь - это проекция? - сказала я папе. Вопрос в конце моей реплики едва угадывался.

- Да, - согласился мужчина. - Мы давно друг друга не слышим. Но я консервативный человек и уже привык. К тому же у нас сын.

- Ваш сын годами пытался показать вам, что так жить неправильно.

- А что я еще могу? - развел руками папа. - Я с ним занимаюсь, как вы велели.

- Никиту «разговорила» я, - сказала я маме. - Представьте, что кто-нибудь научится слышать вашего мужа и хотя бы иногда говорить с ним на его языке.

- Но что же делать?! - на глазах женщины показались слезы.

- Учитесь, - пожала плечами я. - В нашей культуре чувствовать и говорить об этом - прерогатива женщин. Если хотите, есть всякие тренинги.

- Да! Я пойду! - мама Никиты приободрилась. - Я буду бороться за свою семью!

Я только вздохнула. Ох уж мне эти борцы!

Сейчас Никите одиннадцать лет. Он мало, но вполне понятно говорит, пишет с чудовищными ошибками, с трудом читает вслух (про себя он читает прекрасно, его любимая книга - трилогия «Властелин Колец») и имеет твердую двойку по русскому языку. Из класса в класс его переводят только потому, что он чемпион города по шашкам среди юниоров.