Олеся болезненно относится к теме смерти. В любом виде, под любым соусом. "Не говори мне об этом, я не хочу ничего слышать!" - закрывает уши, если я что-то пытаюсь сказать, даже совсем безобидное. Или если тема хоть каким-то боком всплывает в книгах: "Все, все! Хватит. Не читай. Слишком страшно".
Хотя сама периодически задаёт вопросы, к примеру, сколько лет было маме твоей мамы, когда она умерла? А её брату? А от чего умер папин папа? А ему сколько лет было? А ему было больно? А как же твоя мама теперь без своей мамочки?
Я и сама не знаю, как правильно ей все рассказать и объяснить.
И вот я ей ненароком стала внедрять мысль о том, что те, кто умер, незримо присутствуют в жизни тех, кого они любили, помогают им, переживают за них и продолжают любить. Осторожно, ненавязчиво, при случае скажу пару фраз, чтобы внимание не заострять, и дальше поехали.
На днях едем в машине, Олеся рассуждает:
- Люди сначала бывают мамами и папами, потом постепенно становятся бабушками и дедушками. А потом раз, и смерть уже! Но они все равно где-то рядом, да?
- Да, - проникновенно говорю я, - на самом деле они навсегда остаются с теми, кого любят, хотя их и нельзя увидеть.
- Да! - подхватывает Олеся. - Их закапывают, а они снова раскапываются. И надевают шапки-невидимки, да?
