Люблю.

Всей душой любя маленького человечка, который не так давно пришёл в этот мир, порой всё же не можешь не злиться на него. Монотонные дожди, холод, какая-то бытовая рутина, нерешенные проблемы – и настроение на грани слёз. Бывает, именно сейчас, сию минуту хочется завернуться в плед и сидеть в тишине, быть наедине с собой. Настолько хочется, что если бы была в гостях или на работе, то ушла бы в ванную комнату, заперлась бы там и сидела, глядя в одну точку. Никого не видеть, ничего не делать, ни на что не реагировать. Но я не в гостях и не на работе. Я дома, с двухлетним ребенком, который пока еще не очень уверенно чувствует себя в этом мире и доверчиво жмется ко мне. Иду на кухню – он бросает свои любимые игрушки и топает за мной. Иду в ванну – он за мной, будет старательно имитировать чистку зубов, сидеть рядом на горке, подставлять игрушечный чайник под капающий кран - практически все, что угодно. Он не может только одного: остаться один по ту сторону двери. И вот я ему говорю: «Что-то устала, давай немножечко посидим в тишине». Пусть не наедине с собой, как хотела, пусть вдвоем, но в тишине. Сын соглашается, для мамы он готов сделать все. Но в маленькой попе шило. Смиренно посидев несколько секунд, он вздыхает, спускает голые ноги на ледяной бетонный пол. Напоминаю: «Сыночек, по холодному полу нельзя ходить босиком, нужно обуться». Он это знает. Он послушно тащит босоножки, делает несколько неловких попыток: «Мамочка, помоги!» (у него это звучит с нотками слёз «Мамичка, помоооочь!..»). Я высвобождаю руки из уютной позы, наклоняюсь, обуваю, снова забираюсь на диван с ногами. Смотрю, как сын подходит к полке с крупами. Прошу: «Поиграй, пожалуйста, с чем-нибудь другим. Крупы легко рассыпаются». В ответ жалобный просящий взгляд. Я сдаюсь, ведь объективных причин для отказа нет: «Хорошо, только аккуратно». Он старается быть аккуратным. Насыпает гречку в пластиковый стаканчик. Из стаканчика пересыпает в тарелочку. Из тарелочки в кружечку и далее по кругу. Под шуршание сыплющейся крупы я расслабляюсь. Но вот эксперимент усложняется. Теперь сын одновременно сыплет гречку из кружки и из стакана в тарелку. Конечно, она просыпается. Хоть это было здоровое любопытство, не заслуживающее порицания, но мне так хотелось побыть без движения, а вместо этого нужно учить азам пользования веником. И актуально это именно сейчас, а не когда ребенок позабудет про рассыпанную гречку. По моей просьбе сын приносит большую щетку и совочек, я показываю, как ими пользуются, и он неловкими движениями подметает пол. По окончанию этой процедуры он достает с полки пазл, а я остаюсь убрать то, что пока не подвластно детским ручкам. Подметя гречку, оборачиваюсь и вижу, что пазл используется не по назначению. Кусочки картинок методично ссыпаются в таинственную глубину за диваном. Мне же до боли хотелось и все еще хочется посидеть в тишине. Без движения. Без необходимости реагировать на происходящее вокруг. «Зачем?!» - громогласно вопрошаю больше пространство, нежели ребенка. Сын молчит, а внутри меня словно распрямляется пружина, выбрасывая слова: «Пазл за диван бросать нельзя! Маме не нравится, маме тяжело доставать его из-за дивана!» Я ощущаю, что пора брать контроль над вырвавшейся пружиной, иначе скажу много лишнего. Но сын, чувствуя мое состояние, успевает отреагировать раньше. Он раскидывает руки мне навстречу, жалобно и встревоженно восклицает: «Люблю! Я тебя люблю!» Это как поток воды на начинающийся пожар. Я замолкаю, обнимаю его: «И я тебя люблю. Я очень рада, что ты у меня есть». Обнявшись, мы сидим тихо-тихо. После нескольких таких минут чувствую, будто побывала в другом, более светлом мире.