МУЗЫКАНТКА

Этот случай произошёл со мной несколько лет назад, когда я учился в институте. Сам институт представлял собой четырехэтажное здание. Существовало также полуподвальное помещение, которые использовалось для занятий: окна вровень с землей, лампочки, которые имели обыкновение «моргать» — быстро тухнуть и загораться, как в фильмах ужасов. А ещё там проходили вентиляционные, что ли, трубы огромного диаметра — небезосновательно полагаю, что внутри них мог бы поместиться человек.

Попасть в подвал, как мы его называли, можно было либо с улицы, либо непосредственно изнутри здания. Когда я был на втором курсе, инспекция устроила разнос руководству института — вроде как это не соответствовало пожарным нормам. В итоге оставили только вход с улицы, а вход из здания заложили кирпичом. Чуть позже заложили кирпичом и дверной проём в подвале, который вёл на лестницу. Таким образом, лестничный проём, который вёл из здания в подвал, оказался заблокированным с обеих сторон.

Как-то я приехал в альма матер за пару дней до Нового года. Мои прилежные однокурсники были уже на «заслуженном отдыхе», а мне ещё даже к экзаменам не допустили, поскольку я тогда находил много дел, куда более интересных, чем учёба.

Отработку мне назначили в одном из кабинетов подвала, но когда я потянул на себя дверную ручку, выяснилось, что там закрыто. Похоже, моя старая преподавательница где-то задержалась. Я сел в продавленное кресло у входа и начал выковыривать поролон из-под обивки, как вдруг услышал, что кто-то играет на пианино. Я не удивился — в программу факультета входили азы нотной грамоты, и инструмент для отработки песен про зайчиков и ёлочки стоял как раз в подвале. Меня больше заинтересовало, кто играет. Я поднялся с кресла и пошёл в сторону источника музыки. Музыканткой оказалась худенькая девушка с очень светлыми волосами, одетая не по сезону легко, в минимальную маечку. Она не очень умело играла какую-то простую мелодию — не «Собачий вальс», но что-то вроде того, и не обращала на меня внимания. Била по клавишам так, что звуки выходили отрывистые, громкие и довольно неприятные. Впечатление усугублялось тем, что кроме нас двоих, в подвале никого не было, и стояла бы абсолютная тишина, если бы не звуки пианино. Во время игры её лицо оставалось отсутствующим и безэмоциональным. Она играла и играла свою мелодию без начала и конца, как делают аутисты, повторяющие одно и то же действие бесконечно много раз.

Я уже тогда почувствовал себя не в своей тарелке, но решил заговорить с ней. Не столько с целью завязать знакомство, как собирался поначалу, сколько для того, чтобы убрать гнетущую атмосферу, которую девушка создавала своей игрой и своей отстранённостью. Я поздоровался, и она убрала руки с клавиш. Стало совсем тихо. Девушка встала и прошла мимо меня. Лица я не успел разглядеть, но заметил, что она буркнула что-то приветственное на ходу и вроде бы кивнула.

До сих пор не пойму, с какого перепугу я пошёл за ней. Я свернул в ведущий на лестницу коридор, поднялся по ступеням, заваленным строительным мусором, и наткнулся на кирпичную кладку, на месте которой когда-то была дверь. Да, дверь — я ведь и забыл, что её больше не существовало. Как не было и той двери, через которую я только что вошёл. И девушки не было. Она просто исчезла.

Осознав это, я, перепрыгивая через две ступени, помчался вниз. Мои ладони с размаху ударились об стену. Проход был замурован, как и полагается, вот только я каким-то образом оказался внутри.

Ещё был такой момент — когда я вошёл в коридор, там был полумрак. Крошечное окно под самым потолком давало немного света. Теперь же в коридоре резко потемнело. Я с трудом мог различить, что находится в паре шагов от меня. А под лестницей вообще сгустился полный мрак. Думаю, его и фонариком было бы не разогнать. Я стоял как раз спиной к этому мраку, и что-то подсказывало мне, что, если я обернусь, то обделаюсь от страха. Я чувствовал на затылке чей-то внимательный взгляд, который наблюдал за мной из-под лестницы. Я ударил кулаком в стену и несколько раз криком позвал на помощь, но вышло у меня неубедительно, как у актёра из плохого кино, и мои крики увязли в непроницаемой тишине того места, где я очутился. Меня передёрнуло от паники, и я помчался наверх. Обрывки мыслей молниеносно сменяли друг друга: окно находится достаточно высоко; но с верхней ступеньки я смогу забраться на подоконник; а смогу ли я его выдавить, пока…

Тут я не удержался и посмотрел во мрак. Это заняло меньше секунды, но даже такого короткого промежутка времени мне хватило, чтобы осознать на собственной шкуре смысл выражения «кровь стынет в жилах».

Под лестницей сидело то, что было девушкой. Она (оно?) была голой и стояла совсем рядом. То, как она выглядела, не имело ничего общего с внешностью игравшей на пианино светловолосой девушки. Её пальцы срослись и огрубели, а сами руки и ноги сильно увеличились в длину и на них появились дополнительные суставы. И конечностей было не четыре, а восемь, и между ними болталось бледное брюхо в проплешинах, неравномерно обросшее спутанными волосами, напоминающими лобковые. Голубые глаза без ресниц стекленели на одутловатом лице, под ними располагалось ещё несколько пар глаз с водянистыми радужками во весь белок и без зрачков. С треском разлепилась щель внизу брюха и оттуда вылилась белая заплесневелая слизь, пахнущая трупным смрадом. То, что сидело под лестницей, было мертво уже много лет.

Я взбежал по лестнице, с верхней ступени зацепился за подоконник и подтянулся на него. Мне это удалось не сразу, в первый раз я сорвался и упал. К тому моменту я плакал навзрыд. Тварь внизу шевелилась — кажется, вылезала из-под лестницы. Я бился в окно, как безумный, не обращая внимания на то, что на улице уже стемнело (а я пришёл в институт с утра и не мог провести здесь более часа). С третьего удара я выбил стекло и вывалился наружу вместе с осколками, некоторые из которых вонзились мне в руки и лицо. Не замечая боли, я вскочил на ноги. За моей спиной послышался протяжный утробный вой.

Дома я зажёг везде свет и спать не ложился. Родителям ничего не рассказал — сначала от шока не мог ни с кем разговаривать, а потом, отойдя, решил, что мне всё равно не поверят.

Впоследствии я перевёлся из того института. Невозможно учиться, когда во время занятий ты слышишь, как за дверью кто-то играет на пианино, а в вентиляционных трубах кто-то ползает. Другие тоже слышали это, но они не сталкивались с тем, с чем столкнулся я, и рассуждали так: мало ли какая студентка может играть, а в трубах шуруют крысы. Только я знал, что эта та самая тварь. Если бы я там остался, она рано или поздно застала бы меня в одиночестве...

------

ТИХИЕ ШАГИ

Хотелось бы рассказать историю, из-за которой я чуть с ума не сошёл. Всё началось где-то чуть меньше года назад. Я тогда как раз закончил школу, едва не вытянув на серебряную медаль. Подал документы в университет и прошел по баллам. Поэтому остаток лета можно было ни о чем не заботиться.

Моя квартира находилась на первом этаже. Выглядела она примерно так: представьте себе букву Е, повернутую на 90 градусов по часовой стрелке. Выход находился слева. Первая «палка» — кухня, вторая — зал и спальня родителей, третья (самая дальняя от входа) — моя комната. Мать еще в конце мая уехала на командировку в Москву. Отец работал с утра до поздней ночи, домашних животных у нас нет, в итоге я почти весь день находился в квартире один. Естественно, дома почти не сидел, так как по натуре общительный и предпочитаю куда-нибудь сходить с девушкой или просто пойти с друзьями. Квартира использовалась как перевалочный пункт — заскочить поесть, поспать или немного посидеть за компьютером.

И вот в разгаре лета как-то раз я споткнулся на улице почти что на ровном месте и подвернул ногу. Врач в травмпункте сказал, что ничего опасного нет, но лучше деньков пять-шесть посидеть дома. Я решил, что так и сделаю.

На кухне делать было особо нечего, моя комната маленькая — только кровать да шкаф, поэтому большую часть времени я проводил в зале, сидя в интернете. Однажды я обратил внимание на то, что на кухне раздается едва слышный шум. Сначала я решил, что это просто показалось. Но где-то минуты через три шум повторился. Он был похож на какой-то очень тихий шорох, вроде полиэтиленового пакета. Я подумал, что это пакет и есть: может, ветром сдуло из-за неприкрытого окна, но все-таки решил проверить.

На кухне ничего, что могло бы произвести подобный шум, не было. Пожав плечами, я было развернулся — и застыл. Было очень жуткое и внезапное чувство, словно прямо за спиной кто-то стоит и неотрывно смотрит в затылок. Я от неожиданности даже обернуться не смог, кое-как прошел в коридор и только тогда посмотрел назад. Никого не было, но чувство не пропадало.

Решив, что это такой странный глюк, я вернулся в зал. Постепенно чувство страха отпустило, я даже стал посмеиваться над самим собой, опять залез в интернет. Практически через минуту стало слышно шаги. Даже не совсем шаги, а такой сухой, слабый шорох, ритмичный и почему-то пугающий. Я на всякий случай громко спросил: «Кто здесь?». Шаги не прекращались. Я буквально кожей ощутил, что мимо закрытой двери зала в коридоре кто-то прошел в мою комнату, а потом обратно. Ни в коридоре, ни в комнате никого не было.

Больше в этот день шагов слышно не было. Когда отец пришел домой (а это было где-то часов в 11 вечера), я рассказал ему об этой истории. Отец устало посмотрел на меня, сказал, что ничего подобного раньше он не слышал, и пошел спать, даже ужинать не стал — он постоянно выматывался, ибо работал грузчиком.

На следующий день мне уже было не по себе оставаться одному в пустой квартире. Я пытался успокоиться, мысленно повторяя, что это просто непонятно откуда взявшаяся фобия. Однако, лежа на своей кровати, я опять слышал тихие шаги на кухне.

Когда-то я читал книгу «Люди-феномены». Там была целая глава про прогерию — это такое крайне редкое заболевание, при котором дети стареют и умирают уже в 11-12 лет. В начале главы была иллюстрация: человек с непропорционально большой, седой, старческой головой держит на руках кошку. Больше всего пугали в нем глаза — большие, полуприкрытые веками, и улыбка — даже скорее усмешка, почему-то сразу кажущаяся недоброй, неискренней, даже жестокой. Этот, в общем-то, несчастный человек казался пугающей и противоестественной пародией на человека. Почему-то шаги сразу стали ассоциироваться с этим. Так и представлялось серое, иссушенное существо с застывшей на тонких губах ухмылкой, которое медленно проходит по длинному пустому коридору, отбрасывая вперед низкую тень.

В тот день я был в зале. Как всегда прикрыв дверь, сидел перед монитором, как вдруг опять ощутил на себе леденящий взгляд. Я обернулся и услышал шаги еще более отчетливо, словно кто-то спешно уходил на кухню. Дверь была почти полуоткрыта — а я помнил, что надежно ее прикрывал.

С этого дня начался кошмар. Ночью шагов не было слышно, отец спокойно спал и ничего не знал. На мои рассказы он отвечал лишь, что это просто разыгравшееся воображение. А у меня особого воображения никогда не было, я по натуре скептик. Так или иначе, отец не придавал значения шагам. Я бы с радостью уходил днем из квартиры, но нога не позволяла. Так что четыре дня я просидел, заперевшись на щеколду и изредка выходя в ванную. И все равно я не мог успокоиться: тихие шаги — туда, обратно, туда, обратно... Временами слышалось далёкое, невнятное бормотание.

На пятый день вечером позвонили с работы отца. Он во время переноски тяжелого груза на стройке потерял равновесие и упал на кучу кирпичей в лестничный пролет со второго этажа недостроенного дома. Я, кривясь от боли в ноге, помчался в больницу. Отец лежал, весь забинтованный, бледный, но все же находил в себе силы улыбаться и даже шутить. Я просидел около него до десяти вечера, потом кончилось приемное время.

Домой пришел в половине двенадцатого и сразу лег спать. Когда в привычное тиканье часов вкрался шорох, я моментально проснулся. Никогда еще до этого шаги не раздавались ночью. Шаги остановились около моей двери. Раздалось то самое едва слышное бормотание. Потом звук стал удаляться и, наконец, совсем исчез. Я выждал с полчаса, борясь с нервной дрожью, потом подошел к двери. И остолбенел. Щеколда, которую я определенно оставлял полностью закрытой, едва висела на крючке. Еще чуть-чуть сдвинуть — и дверь открылась бы нараспашку.

Больше спать я не мог. Наспех собрался, открыл дверь, быстро вышел из квартиры. Всю ночь слонялся по городу, курил, останавливался в людных местах. Возвращаться в квартиру совершенно не хотелось. Отец лежал в больнице еще три недели. За это время я ни разу не ночевал дома. Заходил туда только за деньгами. Спал у знакомых, друзей, ходил к родственникам, ничего не понимавшим, но в ночлеге не отказывающим. Исходил город вдоль и поперек.

Наконец, из командировки приехала мать. Я встретил ее на вокзале, она удивилась моему виду — худой, в износившейся одежде. Я буквально умолял ее переехать — благо, был выгодный вариант, нашел в газете объявлений. Мать пожала плечами, но согласилась. Мы наняли грузчиков — возвращаться в ту квартиру я категорически отказывался — и переехали через три дня. Всё это время мы провели у тетки, живущей рядом с больницей — так удавалось постоянно навещать отца. Потом отца выписали, и мы, наконец, зажили относительно спокойно.

Недавно, гуляя в сквере в центре города, я встретился с бывшим соседом — он катал маленького сына в детской коляске. Мы разговорились. Оказывается, сразу после нас в ту квартиру въехал молодой парень, приезжий откуда-то из Средней Азии, наполовину русский, наполовину какой-то узбек. Он прожил там всего неделю. Соседи, взволнованные тем, что парень заперся дома и неделю не выходит, вызвали милицию. Те долго звонили в дверь, потом вскрыли ее. Он лежал на кухонном полу, в одной руке был большой хлебный нож. Вены на обеих руках были просто исполосованы. Экспертиза показала самоубийство.

Рассказав это, сосед попрощался и мимоходом заметил, прежде чем уйти: «Кстати, в последнее время, когда сплю, кажется, как будто за стеной кто-то ходит»...

------

РИТУАЛ ВДАЛИ ОТ ВСЕХ

Я вам скажу, что реальная жизнь и без всяких чудовищ страшнее некуда. Однажды я катался на велосипеде за городом, и километрах в пяти-шести от окружной нашёл заброшенную автобазу. Целая куча строений — боксы, административные корпуса, какие-то бараки, подстанции, а немного на отшибе стояла одноэтажная баня-душевая из красного кирпича, этакий маленький домик. Что странно, всё было в более-менее божеском состоянии, хотя база была заброшена уже давно. Это я объяснил тем, что подъезд к ней начинается с совершенно неприметного поворота с крупной трассы, а рядом нет никаких населённых пунктов. В общем тихое, безлюдное место. Ясен пень, я стал туда наведываться: понастроил трамплинов для велика, отрывался в своё удовольствие, загорал.

Однажды мы проезжали с напарником и его дружбаном мимо поворота на базу на машине. Я предложил им заехать на пару минут, показать своё «хозяйство», да и напарник искал кое-какие стройматериалы на дачу, которые покупать было дороже, чем в них была потребность, а на базе они были. В общем повернули, подъезжаем. Надо добавить, что к этому времени я не был на «фазенде» пару недель, но я сразу понял, что здесь кто-то побывал. Во-первых, там, где начиналась асфальтированная площадка перед базой, были воткнуты какие-то обгоревшие палки. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это сгоревшие факелы. Ну и ладно, толкиенисты какие-нибудь тут швабрами махали, пусть. Но рядом на дороге какой-то коричневой дрянью была написана целая поэма непонятными знаками — они не были похожи ни на иероглифы, ни на руны, за это я ручаюсь. Это уже на толкиенистов похоже не было.

Дальше — больше. Парни со мной были любознательные, хоть и по 30 лет обоим, они пошли лазать по корпусам. Посмотрели все, и тут один из них увидел эту самую баню на отшибе. Подходит ко мне и говорит — неплохо ты тут устроился, даже занавесочки повесил на окнах. Я подумал, что он шутит. Лучше бы пошутил. Все окна (в которых даже рам не было) и дверь были занавешены изнутри плотной чёрной тканью, а внутри что-то поскуливало.

Вообще, парни со мной были не трусливые — один пожарный, другой просто по жизни экстремал, но пообделались мы одновременно и все. Вооружились палками. Напарник палкой скидывает с окна тряпку, и мы наблюдаем следующую картину: внутреннее пространство бани, облицованное кафелем, с низу до потолка исписано этими самыми письменами, причём часть маркером, часть краской, часть дрянью этой коричневой, но стены исписаны ПОЛНОСТЬЮ. Чтобы сделать такое, нужна целая бригада и неделя времени минимум. С потолка на нитках свисали ключи. Обычные дверные ключи, очень много, несколько сотен точно. Посередине комнаты стоял стол с двумя чёрными цилиндрическими предметами. А в соседней комнате кто-то хрипло дышал...

Понятное дело, что заходить туда как-то не хотелось. Налицо был какой-то ритуал с хорошей долей шизы, и было неизвестно, закончен этот ритуал, или без наших печёнок его не могли завершить и ожидали в гости. Я предложил бросить кирпичом в один из цилиндров на столе. Все проголосовали «за», и я метнул. Это оказалась трёхлитровая банка, обёрнутая той же чёрной тканью, что и на окнах, она разбилась, и по столу растеклась чёрная лужа какой-то мрази. Мы поняли, что это такое, уже через пару секунд — из оконного проёма в нос ударил такой жуткий запах тухлятины, что мы аж отбежали на десяток метров — я уверен, что это была самая настоящая, изрядно протухшая кровь, целых, шесть литров крови (вторую банку мы бить не стали, но я думаю, что содержимое там было тоже не кока-кола).

Когда слегка притерпелись к вони, друг-пожарный предложил всё-таки посмотреть, кто там хрипит за стенкой. Зажали носы, сорвали тряпку со входа, с палками зашли. То, что я увидел, добило меня окончательно. В углу под потолком было подвешено две свиньи, каждая размером с крупную собаку, одна, явно мёртвая, была вся изрезана чем-то тонким — шкура на ней была просто превращена в лапшу, глаз не было, пол был залит её кровью, а верёвка, на которой она висела, выходила прямо из её пасти — до сих пор не знаю, крюк это был или нет, но явно что-то зверское — язык и часть кишечника торчали наружу. А вторая свинья была ещё жива, дёргала лапами и хрипло дышала. Подвешена она была точно так же, но порезов было намного меньше. Я думаю, что она не издавала никаких звуков, потому что или уже выбилась из сил, или у неё были вырваны голосовые связки этой непонятной «вешалкой».

Но впечатление это производило такое, что дрожь в челюсти я смог унять только поздно вечером при помощи полутора литров виски на троих. В полумраке, с тишине, сучит ногами подвешенная за кишечник свинья, среди свисающих с потолка ключей, иероглифов и невыносимого запаха мертвячины от разлитой крови. Я потом искал интернете описание хотя бы подобного ритуала: ключи, кровь, жертвенная свинья — нигде такого паскудства не встречается, даже в чёрной магии.

Ещё неприятный момент: кровь была явно не тех свиней, уже протухшая, а чья — кто его знает. Явно эти ребята не комаров на шесть литров набили...

------

Стырила с ссылка

Вова сел

Похожие записи