Лицом измученным и серым,
На белой смятой простыне,
Как жертва бешенной холеры
Лежит коленками к стене .
Протяжно стонет, как при
родах,
Трясется градусник в руках,
Вся скорбь еврейского народа
Застыла в суженных зрачках .
По волевому подбородку
Струится пенная слюна ,
Он шепчет жалобно и робко:
«Как ты с детьми теперь
одна?»
В квартире стихли разговоры,
Ночник горит едва-едва,
Темно… Опущены все шторы-
У мужа тридцать семь и два
На белой смятой простыне,
Как жертва бешенной холеры
Лежит коленками к стене .
Протяжно стонет, как при
родах,
Трясется градусник в руках,
Вся скорбь еврейского народа
Застыла в суженных зрачках .
По волевому подбородку
Струится пенная слюна ,
Он шепчет жалобно и робко:
«Как ты с детьми теперь
одна?»
В квартире стихли разговоры,
Ночник горит едва-едва,
Темно… Опущены все шторы-
У мужа тридцать семь и два