Взято отсюда
Про гендерные различия приходится в последнее время много рассуждать. То
про девочек спросят («А зачем вы девочку в биологическую школу отдаете?
Да еще с такой нагрузкой! Она же у вас принцесса, пусть лучше
танцует!»), то очень напористо пытаются доказать, что мальчики плакать
не должны, поэтому пусть я ребеночку каких-нибудь таблеточек выпишу, а
то он плачет.
Плачет, когда кто-то ломает его башню, которую он
строил все утро. Плачет, когда мама уходит и оставляет его в саду.
Плачет, когда его на улице большие мальчишки обидным словом назвали.
Изверг, например. А он этого слова не знает, и ему кажется, что это
нечто ужасное. И он бежит к маме, с плачем утыкается ей в живот, путано
пытается объяснить… А мама так внушительно: «Немедленно перестань
размазывать сопли. Ничего страшного не случилось, подумаешь, обозвали».
Самое
удивительное, что он перестает плакать и молча идет в свой угол.
Правда, что-то там горячо шепчет под нос. Подозреваю, что сочиняет
всяческие жуткие казни для обидчиков.
Я спрашиваю маму, почему и зачем она не дает мальчику плакать.
Ответ меня не сильно удивляет, отчасти сердит.
Оказывается,
для мамы самой НЕПЕРЕНОСИМО его горе, она не может видеть, как ребенку
плохо. Она чувствительная и отзывчивая, когда он плачет – у нее
перехватывает горло и подступают слезы. А ей в детстве объяснили, что
плакать стыдно, вообще позор. Поэтому она и сама не плачет, и сыну не
дает.
Вчера на приеме стали с одной мамой раскапывать её собственные
детские чувства и переживания, а там тишина. Пустота и молчание. Помнит,
как стоит посреди комнаты и ждет, пока обида пройдет. «Чего вам сейчас
хочется?» - спрашиваю я. «Чтобы все чувства исчезли и их не было», -
отвечает она. Мама запрещала плакать и возмущаться, вообще, любые
негативные эмоции были вне закона. И годам к семи девочка так хорошо
научилась все вытеснять и блокировать, что теперь, когда пятилетний сын
позволяет себе швырнуть в стену игруху и, топая ногами, вопить «Дура!
Дура! Дура!» - её накрывает волна паники и ярости одновременно. Паника
потому, что накажут, а ярость потому, что она воспринимает сильную
эмоцию сына как свою.
То есть, вы поняли? С одной стороны, мама
находится в полнейшем слиянии (симбиозе) с ребенком, так, как будто он
все еще часть неё. Нет представления о другом, как об отдельном
существе. ПОЭТОМУ она так хорошо его понимает. С другой стороны, раз
малыш – часть мамы, то и реагирует она на него совершенно бессознательно
как на саму себя: «Что ты ревешь, тряпка, соберись!». Повторяет
автоматически мамины слова с мамиными же интонациями.
Потом из этих
мальчиков вырастают красивые и сильные мужчины, они влюблюятся-женятся, и
тут оказывается, что их жены ХОТЯТ, чтобы муж был чувствительным! Чтобы
понимал, разделял, сочувствовал, сопереживал. Догадывался о настроении,
ловил невербальные знаки.
А у него это все отшиблено. Ребенок
учится воспринимать эмоциональный фон в младенчестве, от мамы. Помните,
эти все приговаривания «А кто это у нас тут проснулся? А что это у нас
такая мордочка недовольная? А мы, наверное, описались?» - и так далее.
Сначала описались, потом ушиблись, потом злая девочка в песочнице
отобрала машинку – обидно же! А мама рядом, она называет чувства,
смутные ощущения в теле, непонятные переживания. Названные, они
становятся понятными, привычными, ребенок овладевает всем списком.
Или
НЕ овладевает. Если мама сама не слишком-то дифференцирует свои эмоции,
её словарь состоит из пяти-шести обозначений состояния: «хорошо, плохо,
нормально, я бешусь, весело». Отличить «грустно» от «я перепила и меня
тошнит от похмелья» просто не в состоянии. Да, за малышом самым
подробным образом ухаживают, водят на развивался, делают массаж, он
опережает в росте возрастные нормы. Но совсем, совсем и окончательно, не
различает внутреннее состояние. Даже осознать, что голоден или хочет в
туалет – не может.
Став взрослым, такой человек просто не может назвать, что с ним сейчас происходит. Что с тобой сейчас? – Мне плохо.
Как тебе плохо? Тебе грустно, скучно, страшно, обидно – как?
А вот не знаю.
И начинается: «я думаю, что…Мне надо сделать вот что…»
Да не надо! Первично – почувствовать.
Так
вот, возвращаясь к теме плачущих мальчиков. Хочется сказать: мамы, вы
уж определитесь с легендой. Вам нужен Рыцарь без страха и упрека,
Супермен, Герой и Мачо? Окей, но тогда готовьтесь получить в комплекте
все, что прилагается: нечуткость, наплевательство на отношения ради
цели, неумение договариваться и идти на компромиссы.
Или вы хотите
видеть рядом друга, помощника, близкого человека? Тогда в нагрузку
пойдут и слезы, и неумение стоять стеной (потому что у стены по
определению чувств нет), и очень неловкие страхи в обычной, в общем-то,
ситуации.
На самом деле, вполне реально воспитать того, кто будет
успешен в современном мире, кто сможет и с младенцем управиться, и
карьеру достойную сделать. Но хорошо бы в процессе осознавать: что и для
чего мы делаем. Вот когда стыдим малыша «что ты ревешь, как девчонка?» -
это мы зачем?
Общество, мир изменились за последние 50 лет без войн и
катастроф. То, что раньше было необсуждаемым условием выживания –
стойкость, игнорирование собственных чувств, способность долго и без
жалоб терпеть лишения и боль, стало атавизмом, признаком архаического
строя. Понятно, что в ситуации террора, голода, оккупации ЧУВСТВОВАТЬ –
смертельно опасно. Ты рассыплешься, развалишься, умрешь от ужаса, если
хоть на минуту, на секунду задумаешься о том, что сейчас с тобой
происходит, что делают с тобой другие люди. Включается одна из
древнейших и мощнейших психических защит: изоляция, когда чувства и
эмоции запираются в самом дальнем углу души и ключ от замка
выбрасывается в никуда.
Потом война заканчивается, террористический
режим сменяется более гуманным, «вегетарианским», людей перестают
похищать и убивать без суда и следствия. А НАВЫК остается.
И вот оно,
уже третье и четвертое поколение, выросшее без войн и (почти) без
насилия. А мамы все продолжают растить из сыновей воинов, разведчиков и
пламенных борцов.
Хотя современный мир нуждается в новых мужчинах: внимательных, чутких, эмпатичных.
Что может и должна сделать мама в ситуации, когда ребенок явно чем-то расстроен и плачет?
1)
Перво-наперво – обнять и приласкать. Неважно, что там на самом деле
произошло, сейчас ему больно, и грустно, и хочется, чтобы утешили. Не
надо квохтать вокруг и причитать, просто прижмите его к себе и гладьте
по голове. Кстати, и ваши собственные слезы и комок в горле так
переждать легче. Главное, не рассыпайтесь от сочувствия сами. Вы сейчас –
сама надежность и сила.
2) Разобраться в ситуации. Задать спокойным
голосом проясняющие вопросы. Не уличающим и прокурорским тоном «А ты
сам-то куда смотрел? А точно они первые напали?», а внимательно: «А что
было до этого? А потом? А ты?».
3) Все это для того, чтобы назвать
его (малыша) чувства правильно. Когда напали старшие мальчишки – ему,
наверное, больно и страшно? А когда просто ушибся об угол, потому что
летел сломя голову – просто больно? Или еще и обидно?
4) Когда
чувства названы, они становятся управляемыми, с ними можно
взаимодействовать. На этом этапе слезы обычно уже высыхают и ребенок в
состоянии обсуждать произошедшее. Поговорите с ним, если он хочет, или
поцелуйте в макушку и пусть бежит играть дальше.
Длительность и
интенсивность горевания – важный симптом. Если ребенок плачет очень уж
громко, хотя вам кажется, что проблема того не стоит, присмотритесь
более внимательно к повреждениям, возможно, вы в первую секунду чего-то
не заметили. Я помню, как однажды утешала вопящего во все горло сына, а
он что-то совсем уж не успокаивался, а потом оказалось, что ВСЯ его
спина – это одна сплошная рана, а под майкой не было заметно.
Иногда
дети замечают, что на обычные обращения мама реагирует вяло, зато стоит
зареветь – прибегает. Маме следует договориться с ребенком о каких-то
других сигналах, кроме включения аварийной сирены.
В любом случае, стойкость и отвага воспитываются совсем иными средствами, нежели привычкой игнорировать собственные чувства