«Девица, встань!»
Покидали Алеппо сумбурно и нервно. Ирину манили в Дамаск некупленные ковры и килимы. Сажая нас в такси, «арабский муж» холодно и нервно рассмеялся. Уже в пути мы подсчитали: он все же надул нас на 50 баксов. В Хомсе, городе с нориями – огромными водяными колесами, начали приходить смс-ки. Хуссам сокрушался: он понял, что влюблен в Ирину. Весь комизм и трагизм ситуации заключался в том, что смс приходили на мой телефон.
Нет, я не отказывала Ирине в привлекательности, но не могла поверить, что можно было пренебречь мною. Я снова и снова прокручивала в памяти слова, взгляды. Ловить мою руку в темных переходах лестницы; царапаться ночами в дверь, чтобы шепнуть: «Good night, my cute girl!», а потом написать Ирине: «Душа моя полна тобой, одной тобой!». Нет, эти смс – чудовищная ошибка, дурной сон. Недоумение сменилось обидой и отчаянием: я обманулась, я отвергнута! Потом пришла боль, встала комом в горле. Я видела встревоженный и вопросительный взгляд водителя в зеркале, пробегающие за окном равнины и холмы, но все это было далеко и не со мной. А телефон все надрывался от страстных признаний.
«Маалюля», - осторожно тронул меня за руку водитель. Я, не чувствуя ног, вышла из машины, рассеянно смотрела на ущелье, покрытое каскадами домиков. Араб с ослом приветливо махал рукой и скалился в улыбке. Та, что внутри меня, запрокинула голову и громко, раздирая горло и сотрясая ущелье, завыла. Неслышно подошла Ирина и крепко прижала к себе: «Не стоит он тебя, сволочь». И я зарыдала. Уткнувшись в теплое плечо, я смывала с себя унижение и боль, оплакивала остатки нежной влюбленности и вырывала лжеца из сердца, царапала его прекрасные глаза и проклинала.
«Талифа куми!» - всплыла в памяти фраза. Притихшая, чистая, как слеза ребенка, я вошла в христианский храм. Красивая смуглая девушка с бархатными глазами и хрипотцой в голосе показывала нам горящие золотом иконы, мраморный алтарь. Оплот христианства после бесконечных хиджабов, галабей и заунывного воя муллы. Нежным хрипловатым полушепотом девушка быстро и бесстрастно, как читают молитву, рассказывала об арамейском языке.
«Талифа куми!» - так сказал Иисус из Назарета мертвой девушке и воскресил ее. Читая эту фразу в Евангелии, многие недоумевают: что за тарабарщина? На арамейском это значит «Девица, встань!». Арамейский – почти мертвый язык, когда-то понятный всем народам древнего Средиземноморья, как сегодня английский нам. На этом языке проповедовал Иисус, а сейчас говорят лишь в трех горных деревушках Сирии. Маалюля – одна из них. «Скажите что-нибудь по-арамейски!» - просим девушку. Она недоверчиво переспрашивает: «Просто сказать что-нибудь? Вы правда хотите слушать? Нет, честно?» - и быстро, с сильным придыханием катит россыпи шуршащих звуков. На бесконечном выдохе вырываются «б, п, х». Девушка смущенно замолкает, и мы молчим, осознаем, что только что слышали вечность.
Под последними лучами солнца бродим по пещерам у подножия церкви. Когда-то в них жили кроманьонцы, но 50 тыс. лет назад пришла большая вода, и потоп поглотил беспомощных людей. Позднее сюда заглянули кочевники-арамеи. Место им понравилось, и они решили не возвращаться в свою родную Месопотамию. В случае опасности всегда можно было забраться в горы и пересидеть многочисленных в этих краях завоевателей. Арамеи смирно сидели над высоким ущельем, пока внизу проходили хетты, египтяне, ассирийцы, македонская фаланга, римляне, крестоносцы и армии мусульман. Спускались в долину, чтобы ужаснуться новым порядкам, и снова поднимались к себе, приняв и пронеся сквозь века нетронутой веру в Христа и родной язык. В Средние века в пещерах над деревней селились мрачные аскеты-монахи.
Под горой, у входа в ущелье, начинается лестница в православный монастырь. Сам он, как ласточкины гнезда, лепится на скале, поднимаясь террасами выше и выше. Взбираемся на него.
Последняя лестница, выбитая в скале, взбегает уже над монастырским двором и многоярусными кельями к пещере св. Феклы. 2 тыс. лет назад она прибежала сюда из Иконии (нынешняя Турция). За ней по пятам шли римские каратели. Отрекшись от старых богов, юная Фекла у себя на родине была схвачена и брошена в яму со львами. Но те лишь лизали ей ноги. Бежав из заключения, девушка бросилась в погоню за Павлом, сманившим ее в христианство и улизнувшим в римскую провинцию Сирия. Но Павла не догнала, а сама превратилась в загнанную дичь. Стоя в горном тупике, она уже слышала крики римлян и лай их псов. Пути дальше не было, только смерть. И Фекла начала молиться. В ту же минуту гора расступилась, и по образовавшемуся узкому проходу она скрылась от преследователей и осталась здесь жить.
В просторной пещере тишина и сумрак. По углам сгустилась тьма. Через всю пещеру извивается длинный могучий платан и выставляет корявые ветви наружу, над ущельем.
Из глубины ниши вспархивает стая голубей, шумно хлопает крыльями под гулкими сводами и уносится в вечернее небо. И снова тихо и покойно. За низенькой дверцей в дальней стене вздрагивает пламя свечей. Молчаливая монахиня охраняет святыню. В углу – костыли внезапно излечившихся. Отсюда, сверху, монастырь как на ладони: сияют в ночи синими неоновыми лампами кресты на его колокольнях.
Тихо спускаемся вниз. В храме начинается служба. Запоздавший батюшка с седой бороденкой из последних сил перебирает кривыми ножками по крутой лестнице.
Входим следом и садимся на одну из пустых скамей. Девушки поют высокими голосами на арамейском. Суровые монахини, поджав губы, стоят вдоль стен. На душе блаженная пустота и тишина, как после весеннего дождя. Талифа куми! Все еще впереди.
