Тяпкин идет. Садится на крылечке, положив ладони на колени. Целую минуту сидит спокойно, потом подтягивает носки, совсем уползшие в ботиночки, поднимается с видом человека, обремененного делом, лезет по лестнице на соседнюю террасу. Там живут Варвара Георгиевна и Иосиф Антонович, научные работники. Варвара Георгиевна - человек добрый и к Тяпкину относится хорошо.
- Это кто пришел? - спрашивает она Тяпкина веселым, красивым, громким голосом.
- Это я, Люба, - отвечает Тяпкин.
- А я думала, это мальчик пришел, такой совсем стриженый.
- Ничего. Ещё вырастут. Густые вырастут, а то у меня жидкие были волосы, - отмахивается Тяпкин и подбирает на подоконнике конфетные бумажки. - Их кто ел?
- Девочки приходили в гости.
- Зачем давала? - спрашивает Тяпкин.
Такой прямой вопрос ставит Варвару Георгиевну в тупик. Она достает кулек с конфетами и протягивает Тяпкину.
- Возьми в эту ручку и в ту. У нас много конфет, видишь, какие мы буржуи!
Тяпкин берет конфеты в одну горсть и в другую, идет к двери. Однако Тяпкин очень общителен и одиночества не терпит.
- Э-эй! Э-эй! Здравствуй! Это я, Володя!..
Тяпкин мрачно и надуто сидел, его позвали опять:
- Ты спишь, да? Я, Володя, зову тебя!
- Я с тобой не разговариваю, - мрачно произнес Тяпкин.
Лёша огорченно сел на ступеньке, вытянув тонкие ножки, и оперся ладонями позади себя.
- Почему не разговариваешь? - робко спросил он.
- Не хочу. Я с такими вообще не разговариваю.
Лёша вздохнул, а потом объяснил:
- Я очень не люблю, когда причесывают. Зачем это?
- Я тоже не люблю, - согласился Тяпкин.
- У тебя нечего.
- Было. Отрезали.
- Больно резали?
- Немножко больно. Давай я тебе отрежу?
- Нет. Не надо. Мне нельзя.
Лёша помолчал, потом попросил:
- Принеси мне покушать чего-нибудь. Я очень кушать хочу.
Тяпкин пожал плечами и возразил сердито:
- Чего же ты дома не ел?
- Я дома не был. Я здесь спал. - Лёша показал растопыренной ладонью на остатки леса внизу участка. - Я домой никогда не пойду. Я с ними поругался.
- А кто у тебя дома? Только этот дед Хи-хи?
- Нет, ещё есть. - Лёша посчитал про себя. - Семь.
- Семь людей! - Тяпкин ахнул. - Тебе хорошо, можно всё время разговаривать с каким-нибудь человеком. Они работают?
- Да нет. Чего им работать, старые… Они меня выращивают.
Там нет молочка! - прошептал сокрушенно Тяпкин. - Давай дадим ежикам молока!
- Надо бы… - согласилась я, - Только пока мы за ним сходим, ежики уйдут.
Я шагнула с тропы - оба ежика замерли и полусвернулись.
Тогда я подняла маленького; он свернулся совсем тугим комочком, но меня иголки даже больших ежей не кололи, не то что такого крохи. Какой тут был секрет - не знаю, всё дело, наверное, в том, как относиться к тому, что ты держишь в руках - моток колючей проволоки или такую вот чудашную зверюгу.
- Ты его взяла? - восхищенно сказал Тяпкин. - А тебе не больно? Он колючий? Дай, я его потрогаю.
- Подожди. - Я знала ещё один фокус и решила порадовать им своего ребенка. - Смотри.
Я положила ежонка на ладонь и стала поглаживать его по встопорщенным колючкам. Через мгновение иголки обмякли, ежонок шевельнулся, я почувствовала ладонью его мягкий горячий живот. Высунулся черный нос и черная, с длинными крепкими когтями лапка.
- Ой, ма-а-мочка… - Не часто мое чадо называло меня мамочкой.
- Все тети бывают мамы, - сказал Тяпкин и, взяв меня за руку, повел домой. Ему очень хотелось посмотреть, что я привезла, и потом, он немножко соскучился. - Галина Ивановна - мама. У Таньки тетя Шура мама, у Андрюшки тетя Валя мама. Я вырасту, тоже буду мама, у меня родится двадцать ребёночков.
Когда я была маленькой, то, насколько помню, называла тоже эту цифру, но пока завела только одного. Поэтому я не стала убеждать Тяпкина, что двадцать ребёночков много и хлопотно.
Так мы дошли до нашей дачи, разобрали сумки, опять попили чаю со всякими очень вкусными вещами. После чая дедушка уехал в город, потому что, во-первых, устал от такого количества народу, а во-вторых, очень хотел посмотреть какое-нибудь новое кино. Ну, а мы стали продолжать нашу жизнь вчетвером.
Я помнила, как обрадовался Лёша, когда я сшила ему шапочку, и поэтому вчера, уходя из издательства, забежала по дороге в «Детский мир», купила пупса размером с Лёшу, сняла с него туфли, носки, штанишки, рубаху и сейчас отдала всё это Лёше.
Сказала, что купила в универмаге, где все люди покупают себе одежду. Лёша чуть не умер от радости, долго прыгал выше стола и кричал «ура». Тяпкин тоже прыгал так, что дрожал дом, и тоже кричал «ура». Потом Лёша мгновенно надел на себя всё и сделался очень смешным - не то кукла, не то человечек. Я спросила, не жарко ли ему во всем этом.
- Мне никогда не бывает жарко! - сердито ответил Лёша и ушел на крыльцо. Наверное, он подумал, что я пожалела и собираюсь одежду у него отнять. Очень ему хотелось походить на человека.
Что было делать? Пришлось согласиться с этим.
В заключение я должна сказать, что с тех пор, когда всё происходило, ещё не прошло семнадцати лет, хотя Тяпкин стал совсем взрослый, и его теперь зовут только Любой. Я очень надеюсь, что старички забыли про свой волшебный дар или он где-то потерялся по дороге. Но тем не менее у моей дочки складывается совсем другой характер, чем у меня. «Я хочу, чтобы у меня был дом, - говорит мне дочь, - а не вокзал, с которого всё время уезжают в командировки…»
Наш Лёша всё ещё живёт у Веры Васильевны, он тоже стал взрослым и очень умным, прочел все книжки, какие есть на свете, и теперь пишет книжки сам. Эту книжку, между прочим, наполовину написал Лёша. Только я об этом никому не рассказываю…
Институт тропических болезней по-прежнему существует, кокосителин внутривенно там назначают. Поэтому лучше молчать…
Вот пока и всё.
Майя Ганина: Тяпкин и Леша
Издательство "Речь", 2015 г.
- Это кто пришел? - спрашивает она Тяпкина веселым, красивым, громким голосом.
- Это я, Люба, - отвечает Тяпкин.
- А я думала, это мальчик пришел, такой совсем стриженый.
- Ничего. Ещё вырастут. Густые вырастут, а то у меня жидкие были волосы, - отмахивается Тяпкин и подбирает на подоконнике конфетные бумажки. - Их кто ел?
- Девочки приходили в гости.
- Зачем давала? - спрашивает Тяпкин.
Такой прямой вопрос ставит Варвару Георгиевну в тупик. Она достает кулек с конфетами и протягивает Тяпкину.
- Возьми в эту ручку и в ту. У нас много конфет, видишь, какие мы буржуи!
Тяпкин берет конфеты в одну горсть и в другую, идет к двери. Однако Тяпкин очень общителен и одиночества не терпит.
- Э-эй! Э-эй! Здравствуй! Это я, Володя!..Тяпкин мрачно и надуто сидел, его позвали опять:
- Ты спишь, да? Я, Володя, зову тебя!
- Я с тобой не разговариваю, - мрачно произнес Тяпкин.
Лёша огорченно сел на ступеньке, вытянув тонкие ножки, и оперся ладонями позади себя.
- Почему не разговариваешь? - робко спросил он.
- Не хочу. Я с такими вообще не разговариваю.
Лёша вздохнул, а потом объяснил:
- Я очень не люблю, когда причесывают. Зачем это?
- Я тоже не люблю, - согласился Тяпкин.
- У тебя нечего.
- Было. Отрезали.
- Больно резали?
- Немножко больно. Давай я тебе отрежу?
- Нет. Не надо. Мне нельзя.
Лёша помолчал, потом попросил:
- Принеси мне покушать чего-нибудь. Я очень кушать хочу.
Тяпкин пожал плечами и возразил сердито:
- Чего же ты дома не ел?
- Я дома не был. Я здесь спал. - Лёша показал растопыренной ладонью на остатки леса внизу участка. - Я домой никогда не пойду. Я с ними поругался.
- А кто у тебя дома? Только этот дед Хи-хи?
- Нет, ещё есть. - Лёша посчитал про себя. - Семь.
- Семь людей! - Тяпкин ахнул. - Тебе хорошо, можно всё время разговаривать с каким-нибудь человеком. Они работают?
- Да нет. Чего им работать, старые… Они меня выращивают.
Там нет молочка! - прошептал сокрушенно Тяпкин. - Давай дадим ежикам молока!
- Надо бы… - согласилась я, - Только пока мы за ним сходим, ежики уйдут.
Я шагнула с тропы - оба ежика замерли и полусвернулись.
Тогда я подняла маленького; он свернулся совсем тугим комочком, но меня иголки даже больших ежей не кололи, не то что такого крохи. Какой тут был секрет - не знаю, всё дело, наверное, в том, как относиться к тому, что ты держишь в руках - моток колючей проволоки или такую вот чудашную зверюгу.
- Ты его взяла? - восхищенно сказал Тяпкин. - А тебе не больно? Он колючий? Дай, я его потрогаю.
- Подожди. - Я знала ещё один фокус и решила порадовать им своего ребенка. - Смотри.
Я положила ежонка на ладонь и стала поглаживать его по встопорщенным колючкам. Через мгновение иголки обмякли, ежонок шевельнулся, я почувствовала ладонью его мягкий горячий живот. Высунулся черный нос и черная, с длинными крепкими когтями лапка.
- Ой, ма-а-мочка… - Не часто мое чадо называло меня мамочкой.
- Все тети бывают мамы, - сказал Тяпкин и, взяв меня за руку, повел домой. Ему очень хотелось посмотреть, что я привезла, и потом, он немножко соскучился. - Галина Ивановна - мама. У Таньки тетя Шура мама, у Андрюшки тетя Валя мама. Я вырасту, тоже буду мама, у меня родится двадцать ребёночков.
Когда я была маленькой, то, насколько помню, называла тоже эту цифру, но пока завела только одного. Поэтому я не стала убеждать Тяпкина, что двадцать ребёночков много и хлопотно.
Так мы дошли до нашей дачи, разобрали сумки, опять попили чаю со всякими очень вкусными вещами. После чая дедушка уехал в город, потому что, во-первых, устал от такого количества народу, а во-вторых, очень хотел посмотреть какое-нибудь новое кино. Ну, а мы стали продолжать нашу жизнь вчетвером.
Я помнила, как обрадовался Лёша, когда я сшила ему шапочку, и поэтому вчера, уходя из издательства, забежала по дороге в «Детский мир», купила пупса размером с Лёшу, сняла с него туфли, носки, штанишки, рубаху и сейчас отдала всё это Лёше.
Сказала, что купила в универмаге, где все люди покупают себе одежду. Лёша чуть не умер от радости, долго прыгал выше стола и кричал «ура». Тяпкин тоже прыгал так, что дрожал дом, и тоже кричал «ура». Потом Лёша мгновенно надел на себя всё и сделался очень смешным - не то кукла, не то человечек. Я спросила, не жарко ли ему во всем этом.
- Мне никогда не бывает жарко! - сердито ответил Лёша и ушел на крыльцо. Наверное, он подумал, что я пожалела и собираюсь одежду у него отнять. Очень ему хотелось походить на человека.
Что было делать? Пришлось согласиться с этим.
В заключение я должна сказать, что с тех пор, когда всё происходило, ещё не прошло семнадцати лет, хотя Тяпкин стал совсем взрослый, и его теперь зовут только Любой. Я очень надеюсь, что старички забыли про свой волшебный дар или он где-то потерялся по дороге. Но тем не менее у моей дочки складывается совсем другой характер, чем у меня. «Я хочу, чтобы у меня был дом, - говорит мне дочь, - а не вокзал, с которого всё время уезжают в командировки…»
Наш Лёша всё ещё живёт у Веры Васильевны, он тоже стал взрослым и очень умным, прочел все книжки, какие есть на свете, и теперь пишет книжки сам. Эту книжку, между прочим, наполовину написал Лёша. Только я об этом никому не рассказываю…
Институт тропических болезней по-прежнему существует, кокосителин внутривенно там назначают. Поэтому лучше молчать…
Вот пока и всё.
Майя Ганина: Тяпкин и Леша
Издательство "Речь", 2015 г.