Без году неделя, мой свет, двадцать две смс назад мы еще не спали,
сорок - даже не думали, а итог
- вот оно и палево, мы в опале,
и слепой не видит, как мы попали
и какой в груди у нас кипяток.
Губы болят, потому что ты весь колючий;
больше нет ни моих друзей, ни твоей жены;
всякий скажет, насколько это тяжелый случай
и как сильно ткани поражены.
Израильтянин и палестинец,
и соль и перец, слюна горька;
август-гардеробщик зажал в горсти нас,
в ладони влажной, два номерка;
Время шальных бессонниц, дрянных гостиниц,
заговорщицкого жаргона и юморка;
два щенка, что, колечком свернувшись, спят на
изумрудной траве, сомлев от жары уже;
все, что ДО - сплошные слепые пятна,
я потом отрежу при монтаже.
Этим всем, коль будет Господня воля,
я себя на старости развлеку:
вот мы не берем с собой алкоголя,
чтобы все случилось по трезвяку;
между джинсами и футболкой полоска кожи,
мир кренится все больше, будто под ним домкрат;
мы с тобой отчаянно Непохожи,
и от этого все Забавней во много крат;
Волосы жестким ворсом, в постели как Мцыри с барсом,
в голове бурлящий густой сироп;
Думай Сердцем - сдохнешь счастливым старцем,
будет что рассказать сыновьям за дартсом,
прежде чем начнешь собираться в гроб.