Впервые за долгое время выбралась погулять в Москву с подругой. Событие волнующее и радостное - выехать из нашего заснеженного и пустынного дачного поселка, проехаться в электричке, спуститься в метро и спокойно посидеть в кафе, не боясь, что маленькая дочка что-то стащит со стола или куда-то вдруг убежит.
Выход в люди, по-другому не скажешь, редкая возможность посмотреть на людей.
Еду в электричке, чуднО как-то... 
Вроде как в первый раз, но в то же время - ощущение, будто, только вчера приехала с работы. Рассматриваю пассажиров - такие разные люди, интересные лица, мимика... Обращаю внимание на мужчину, сидящего в самом конце вагона, на последней двухместной лавке-коротышке. Лет 30, крепкий, немного лысоватый, взгляд спокойный и уверенный, но зацепило мое любопытство прежде всего его шапка. Круглая черная «таблетка» с красной плоской верхушкой, где накрест нашиты черные полосы. Наверное, из современных казаков.
В вагон вошел «паровозный» музыкант и на гармошке под фонограмму начал играть какую-то очень знакомую мелодию. Худой, в длинном светлом плаще, с заостренными чертами лица. Навстречу по вагону шли контролеры под защитой молодых охранников в огромных не по размеру теплых куртках и лица их выделялись явно кавказской национальностью. Ничто не предвещало никаких эксцессов, но поравнявшись с музыкантом, охранник сначала сделал замечание, что играть нельзя, потом стал под локоть слегка подталкивать служителя мельпомены подмосковных электричек. И тут начался базар...
Музыкант в весьма грубых и некультурных выражениях принялся доказывать официальному лицу то, что оно есть неуч и сметь не должен останавливать музыцырование. Охранник как-то по-птичьему нахохлившись в своей безразмерной куртке, немного с акцентом отвечал, что играть в электричках запрещено и продолжал подталкивать под локоток. И тут вмешался в конфликтную ситуацию сердобольный народ. Близ сидящий мужчина, заступился за любителя гармошки и стал требовать фамилию охранника, угрожая прямо сейчас куда-то позвонить и пожаловаться, молодой нерусский мужчина как-то слабо пытался защищаться, мямля что-то о неположенном... И тут ко всему этому гвалту присоединился казак.
Он стал говорить уже держащему в руке телефон пассажиру, что пусть и ему даст трубку, он все скажет как есть, потому что музыканты в электричках запрещены. Позицию свою он высказывал ярко и даже агрессивно. Вид был настолько воинствующий, что я даже представила его на коне и с шашкой. Все происходящее рождало во мне противоречивые чувства, никак не могла определить для себя кто прав. Вроде и охранник, ибо он закон представляет, вроде и нет, потому что ведет себя грубо, за руки хватает, пихается. Вроде и музыканта жалко, а вроде и не жалко, потому что он в не самых лучших выражениях общался с человеком, исполнявшим свой долг.
Пока я думала, кому направить свои симпатии и где же здесь любовь, все разбежались в разные стороны. Пассажира, защищавшего музыканта мне видно не было, а вот казак сидел по диагонали напротив и был как на ладони: он сидел с чувством острой и оправданной правоты, и это сквозило во всем его виде. Молодой мужчина победоносно оглядел вагон, гордо вскинул голову, но во всем теле до сих пор присутствовала напряженность.
С другого конца вагона хлопнули двери и еще один музыкант начал изливать на пассажиров гитарные аккорды, вполне приятные уху. Молодой казак устремил острый, недоброжелательный взор на очередного гастролера, готовый отстаивать закон, а музыкант, доиграв мелодию, пошел по проходу, собирая звенящие и шуршащие благодарности пассажиров.
А я все сидела в глубоком раздумье кто прав и что делать. Есть закон и вроде как нарушать его не правильно. Но что плохого сделал человек, играющий свою музыку, тем более, что многим пассажирам это нравится. Я сама сколько раз с удовольствием и радостью узнавала знакомую песню или мелодию, частенько бродячие музыканты действительно поднимали мне самое печальное настроение, тем более, что периодически попадаются очень даже хорошие исполнители.
Музыкант прошел мимо меня, я даже не обратила на него внимание, но тут от раздумья меня оторвал детский крик «Спасибо большое, вы очень хорошо играли». Мальчик лет шести несколько раз громко повторил свое признание. И у меня на душе воцарился мир, сразу стало понятно где именно эта любовь, которой мне так не хватало в этой мелкой потасовке. Мне стало как-то даже смешно, и на резкого правдолюба в казацкой шапке, до сих пор не отошедшего от перебранки, я уже посмотрела с сочувствием.
