сон приснился

я бревно так-то. не предчувствую события, не вижу знаков, не дышу маткой и не задаю вопросы вселенной. длинные, связанные хоть какой-то повествовательной нитью сновидения с реальными персоналиями бывают у меня крайне редко.

я расчётливая, хладнокровная процентщица в 4 поколении, причём по обеим генетическим линиям, и упоительный мир цифр беседует со мной куда охотней и отчётливее.

* * *

я выхожу на обычную пробежку.

тихий день уже начинает клониться к раннему закату, хмурое, белёсое небо практически лежит на земле, придавленное низким туманом. неприветливая, стылая южная зима в самом своём пиковом витке.

подъезжаю к началу дистанции, оставляю шайтан-арбу на полупустой парковке, прячу ключ в чехол на плече, разминаюсь. вокруг ни одного человека, просто какая-то урбанистическая пустыня.

чем выше в гору, тем яснее становится, что пробежка в такую погоду - плохая идея. начинается мелкий, больно царапающий кожу дождь. я бегу уже примерно треть дистанции и сейчас в нерешительности размышляю, вернуться назад или всё-таки закончить.

пока я жую соплю, моросня превращается в бесснежный, ледяной ливень, я неправдоподобно быстро намокаю, штаны липнут к ногам, мерзко хлюпают кроссовки.

озираясь, ищу хоть какое-нибудь укрытие, как будто не знаю каждый миллиметр этой дороги. вокруг только лысый лес, голые деревья - под ними не спрячешься. по инерции забегаю за очередной поворот, и передо мною вдруг небывалая картина - похожая на кавказский аул вереница небольших, разнобойных домиков на горе.

в дверном проёме одного из них, прислонившись к притолоке, стоит отец. он смотрит на меня насмешливо, но не зовёт, не машет. молча ждёт, что я решу. встретившись со мной взглядом, просто отступает вглубь, как бы уступая дорогу.

я промокла, мне холодно, я с радостью бегу в дом, в тепло.

внутри дом неожиданно огромный, несуразный и, как я сейчас понимаю, абсолютно мужской. он начинается с просторного, светлого (пустого) гаража, за которым большая, просто громадная мастерская со вторым ярусом из строительных лесов, грубоватых деревянных настилов и каких-то полуустойчивых, приставных лесенок. вокруг царит тот самый бедлам, который любой уважающий себя мужчина называет не лезь, там абсолютный порядок: на длиннющем рабочем столе рядом с небольшим токарным станком разложены железяки и дощечки, по углам с полок что-то торчит и свисает, напротив токарного станка столик поменьше - на нём шлиф-машина, перфоратор, ещё какой-то инструмент и бесконечная колоннада тюбиков, баночек, флакончиков, баллончиков. под ногами сухо хрустит металлическая стружка.

к большому окну вплотную придвинут обеденный столик, на нём чайник и немного посуды. окно украшено весёленькой, ситцевой занавеской, а на белом, припыленном рабочей крошкой подоконнике скучает одинокая герань.

у стола 2 кресла. явно видавшие виды, потёртые, но всем своим видом транслирующие, что ежели ты всё-таки отважишься присесть, то не захочешь вставать никогда - настолько тебе будет удобно. как будто за годы использования они так досконально изучили эргономику человеческой жопы, что научились воссоздавать любую её конфигурацию с первого прикосновения.

мы пьём чай, но сцену чаепития я не помню. говорили мы о чем-то? долго сидели?

помню только, что когда заходила в мастерскую, стучала зубами от холода. потом это ощущение исчезло.

не помню, и как оказалась в самом доме.

дом внушителен. бесконечный лабиринт комнат, переходов, коридорчиков и закутков. он практически весь из дерева и производит ощущение недостроенного. как будто работы уже вышли финишную прямую, но ещё в разгаре: стоят леса и козлы, где-то сохнут отштукатуренные стены, на полу кое-где голая стяжка, не везде зашита утеплителем крыша.

но многое уже сделано. я с любопытством заглядываю в готовые комнатки: они маленькие, скромно, но добротно обставленные и очень светлые - в каждой большое окно. все-все окна выходят в сад. он бесконечен - опоясывает дом со всех сторон и уходит в горизонт. в окнах всё то же низкое, белёсое небо, не на шутку разогнался дождь.

хожу я одна, отец куда-то делся. в одном из приоткрытых окон вижу унылую, но прекрасную картину - голые ветки кустарника, на сморщившихся от холода волчьих ягодах прямо на моих глазах замерзает дождевая вода. я лезу в наплечник, выуживаю телефон, чтобы сфотографировать перламутровые капли, свисающие с хрупких, прозрачных сосулек. почему-то это кажется мне очень красивым.

поднимая глаза, вижу прямо перед окном отца. в распахнутой рабочей куртке, намокшие, редкие волосы смешно облепили лоб. я говорю ему, что хочу сделать фото, но он качает головой: не надо. уже вечер. мне пора закрывать окна.

- застегнись, ты же промок. почему ты без шапки?

- зачем? - изумлённо спрашивает он.

дальше неправдоподобная сцена, одна из тех, что почему-то никогда не удивляет во сне.

я моргаю, и вдруг перед глазами в окне нет дождя, нет хмурого, белёсого неба, придавленного к земле низким туманом, нет сморщившихся волчьих ягод с перламутровыми каплями. вместо них в по-летнему распахнутые створки нагло лезет пышная сливовая ветвь вся усыпанная спелыми плодами.

слив много, просто гроздьями, ветки клонятся под их тяжестью, хотя дерево совсем маленькое. рядом всё ещё стоит отец - он вдвое выше. всё так же в распахнутой куртке, редкие волосы взъерошены. улыбается.

я тянусь за сливами, он мягко отводит мою руку: нет. они не поспели ещё, - и закрывает окно.

я иду дальше по дому и натыкаюсь на стоящий прямо в коридоре небольшой, потрёпанный диванчик. над ним окно. маленькое, как слуховое, расположено низко и больше похоже на висящую на стене картину. в окне прямо на уровне глаз огромная поляна розовых ирисов, залитая ярким, вечерним солнцем. они колышутся, качают головками.

отец очень любил ирисы, а мать - нет, поэтому в своём саду ирисов они никогда не выращивали.

я сажусь на диванчик и рассматриваю волны розовой пены перед окном. в закатном солнце у цветов какой-то небывалый оттенок - коралловый, персиковый, цвет первой пенки клубничного варенья. это необычно, это завораживает, так ярко, наверное, бывает только во сне.

в комнату входит отец: тебе пора. я провожу.

мне не хочется уходить, я ещё не всё осмотрела, не видела сада. хочу попросить его выйти хотя бы к ирисам, но он как будто слышит мои мысли и ведёт не через гараж, как я вошла, а какими-то несусветными закоулками, перешагивая вёдра и коробки, в другой конец дома.

мы выходим на задний двор, вокруг насколько хватает глаз ирисовая поляна. рядом с крыльцом снопами растут крупные лиловые, а до розовых не добраться - они у самого окна огромным неровным островом, дорожки к ним нет. я трогаю пышные, кивающие головками кусты, погружаюсь в них лицом, вслух удивляюсь, что они совсем не пахнут. прямо тут же, сидя в цветах на корточках, повернувшись к отцу, начинаю взахлёб планировать улучшайзинг: надо навести порядок на заднем дворе - проложить к розовым ирисам дорожку из белого садового камня и взять клумбу в каменный бордюр, чтобы дорожку не заносило землёй в дождь.

сейчас я понимаю, что увлеклась настолько, что перестала воспринимать этот дом чужим: у нас, мы, наше. отец мягко, но решительно обрывает меня буквально на полуслове: мне так понравилось, как ты всё устроила у себя в саду, в палисаднике. такая молодец. пойдём, я покажу тебе дорогу.

мы выходим на улицу, и я понимаю, что сама действительно не выберусь - место мне абсолютно незнакомо. это какое-то село с широкой просёлочной дорогой, освещённое ярким, летним, апельсиновым закатом. вокруг дома-дома, улица горбатая, извилистая, дома построены вразнобой и все разные. ни одного забора. наш сад тоже не огорожен, и море ирисов дружно и неправдоподобно кивает мне вслед.

улица оживлена, по ней ходят люди, все какие-то нарядные и улыбчивые, я вижу группку пожилых мужчин, штурмующих соседское крыльцо. они стучат в лёгкую, стеклянную дверь, со смехом кричат: открывайте - заснули вы там что ли!! дверь распахивается настежь, из тёмного проёма хохот.

сейчас я поражена, насколько детально и ярко запомнила этот кусок сна: сливовую ветвь, ирисовое поле, дома в закатных лучах, широкую, пыльную дорогу. даже лица этих мужчин - я уверена, что узнала бы их, если бы увидела ещё.

наконец мы выходим на открытую местность, вокруг холмы, справа огороженное сеткой-рабицей футбольное поле, а впереди на горизонте чуть дёрнутый туманом городской скайлайн. ну, иди, - слышу я сзади над ухом. я оборачиваюсь чтобы попрощаться, но от резкого движения просыпаюсь полусидя.

* * *

откалибровывая близорукий прицел, озираюсь, прислушиваюсь к ибрашкиному сопению. в окне хмурое, белёсое небо практически лежит на земле, придавленное низким туманом. на часах 7:27.

пробежка отменяется.

несколько минут я лежу с улыбкой, перед глазами всё ещё летний закат, ирисы, отец в рабочей куртке. следом мощной волной приходят слёзы.

я плачу очень редко. слёзы для меня - облегчение.

* * *

ты так намучался. а я так и не смогла тебе помочь. мне хочется думать, что сейчас ты там, где тепло, море ирисов, и можно строить дом.

и тебе больше не больно. никогда не больно.