Архивная запись от 18 февраля 2014.
Уже немножко переварила, попробую рассказать. Попробую, потому что может получится так, что напишу, перечитаю и удалю. О таких вещах сложно писать. Потому что очень личное, субъектиное, очень… душевное что ли. Нет, все не то. Это как душу наизнанку. Могут плюнуть, не понять, я все понимаю. Страшно писать, поэтому долго думала, а надо ли. Может быть и не надо? Может поймут единицы, а остальные у виска покрутят? Или написать, но сгладить реальность, немножко утаить, не до конца раскрыть, как было? Как напишется, так и ладно. Удалят из друзей, не привыкать.
Было Сретение. Праздничная служба должна была пройти в другом городе, недалеко от Сан-Паулу, но добираться туда можно только на машине. А у Жу урок русского языка с утра. Я попереживала и смирилась, что на литургию не попаду. Решила поехать в храм вечером, на всенощную. А до того спросила матушку, будет ли всенощная по расписанию, или какие-то изменения? Иногда батюшка уезжает служить в другой город, поэтому вопрос резонный. Матушка сказала, что все как всегда - всенощная вечером в субботу, утром в воскресенье литургия. Хорошо.
Пять часов, суббота. На улице унылая погода, дождик моросит. Жу с Валюшей поехали к бабушке и меня по дороге добросили до храма.
Я подхожу к калитке. Дергаю ручку, заперто на ключ. Это нормально. В субботу вечером всегда заперто, даже если служба, потому что небезопасно так оставлять, могут бродяги зайти или воры. Сан-Паулу беспокойный город. Все знающие звонят на домофон. Я звоню привычно, но никто мне не отвечает. Смотрю на храм. Дождь. Звоню. Тишина. Смотрю на храм. Молюсь:
«Господи. Пожалуйста. Я три месяца без причастия. Без Тебя. Мне плохо без Тебя. Я пришла к Тебе, вот стою здесь, неужели я не попаду в храм, к Тебе? Все, чего я хочу сегодня, это славить Тебя. Пусти меня, пожалуйста.»
Звоню. Тишина. Неужели они не вернулись? Поменялись планы, решили остаться и служат службу там? И звучит молитва в тишине. Шесть. Уже началось. У меня в голове звучит сопрано нашей матушки Златы. Но здесь никого, здесь только дождь. И мне так одиноко и страшно. Без Него.
- Девушка! - слышу голос рядом.
Поворачиваюсь. Передо мной стоит бомж. Он мне улыбается робко, но во весь свой беззубый рот. Я чувствую, что раздражаюсь, мне неловко. Я молчу в ответ, отвожу взгляд, словно его тут нет.
Девушка! - повторяет он чуть более настойчиво, но с ноткой робости в голосе.
«Ну что ты привязался» - думаю - «Я не к тебе пришла, я ищу встречи со Христом.»
И тут в моей голове слышу голос:
- Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть...
- «Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе?» Тогда скажет им в ответ: «истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне»
В одно мгновение в моей голове прозвучало, буквально в одну секунду, я просто вспомнила это место из Евангелие. И вот стоит передо мной оборвыш, но что-то во взгляде его заставило меня посмотреть ему в глаза. И когда я посмотрела, я поняла, что вот оно, Сретение. Встреча.
Он просил кушать, конечно. Я порылась в кошельке, мелочи нашла очень мало, но что делать? Дала, что нашла, пару монет буквально. Думала, он разозлится. А он обрадовался очень, словно целое сокровище получил и долго меня благославлял именем Божьим. А я поняла, что мне надо делать дальше.
Несколько раз в моей жизни у меня появлялось ощущение ведомости. Когда понимаешь, что ничего не решаешь, просто идешь туда, куда тебя толкает Что-то и ты не можешь этому противиться. В такие моменты всегда что-то просиходит. Что-то важное. Что-то, что меняет жизнь. Так было, например, во всей нашей истории с Жу. Я ничего не решала, просто принимала свою судьбу. Вот и в этот раз снова возникло то ощущение, словно я в чьих-то надежных руках и мне надо просто подчиниться.
Я поняла, что ждать у храма больше нечего. И пошла в сторону метро. Никогда еще я не добиралась от храма до дома на метро, всегда на такси раньше. Но в этот раз, не знаю почему, я поняла, что не надо торопиться. Надо сделать так, чтобы путь был как можно более долгий, чтобы оставить место событию… Какому событию, я не знала. Но всей душой жаждала встречи со Христом. Об этой встрече я молилась пока шла до метро, и пока ехала до станции, ближайшей к моему дому.
Из метро я вышла в самом центре города, и пошла пешком в сторону дома. Путь мой пролегал по самой развартной улице, улице геев. Она называется Фрей Канека, но весь город зовет ее в шутку Гей Канека, и не напрасно, как вы понимаете. Все бары, все ночные клубы соответствующей направленности расположенны именно там. И вот я иду по этой улице субботним вечером в поисках Христа… Абсурдная ситуация. Я вижу обнимающихся мужчин, целующихся мужчин… Женщин… Они везде вокруг, пьют за столиками прямо на тротуарах. Как никогда раньше, я чувствую свое одиночество и инородность. Я здесь как бельмо в глазу, как белая ворона. Что я здесь делаю? Зачем иду здесь? Разве можно здесь найти Христа? Кого здесь можно спасать? Они не ищут Его, им это не надо.
Под дождем, все ближке к дому, я чувствовала сильнее грусть. Я так жажду встречи с Ним, но ищу не там. Вот уже последний светофор, здесь я перейду дорогу и сверну в мой переулок, до дома 200 метров. И тут, на другой стороне улицы я вижу бабушку. Я знаю ее! Она продает конфеты! Я часто останавливалась раньше, чтобы купить у нее леденцы, мы перебрасывались парой фраз. Мне она нравилась, что-то в ней было… не знаю даже… Родное что ли. И вот после моего возвращения из России и вижу ее впервые. Она то ли раскладывает свои товары, то ли наоборот собирает, я не пойму издалека, но понимаю, что лучше поторопиться к ней, купить мои любимые леденцы, кисленькие, она знает, какие я люблю. Перебегаю дорогу в страхе, что она собирается и вот-вот уйдет. Но я уже ближе, и вижу, что она раскладывает свой ящичек с леденцами, а не собирает, значит только что пришла.
Подхожу…
- О! Давно тебя не было! - говорит она.
- Да, я уезжала. Есть мои любимые, кисленькие?
- Да… конечно. - отвечает бабушка. - … (тут я не слышу часть фразы из-за шума проезжающих мимо машин) сгорел дом.
- Что? Сгорел дом?
- Да, у меня сгорел дом.
У меня что-то екает в сердце.
- КАК?
- Фавела, может видела в новостях? Я живу в фавеле, загорелся один дома, занялись другие. 13 домов сгорели, мой тоже.
- Господи...
- Вот так.
- И где вы живете теперь?
- Отмыла одну комнату пока, нашла на помойке кровать. Матрас дала префектура города, знаешь, такой тоненький? Комод сколотили мне из досок, какие нашли. Добрые люди дали постельное белье. Вот и все наше добро.
Я смотрю ей в глаза. Ясные, серые глаза, очень красивые. И лицо, пожилая, но сколько чистосты, правильности в чертах лица. Никакой обрюзглости, опухлости, очень красивая старость. Опрятно одета, чистенькая, платочек на голове. Как русская старушка, такой могла бы быть моя бабушка, та, другая, папина мама, которую я никогда не знала. Верующая, даже умерла под иконами в молитве. Я не знаю, что случилось и почему, но обнаружила я себя плачущей и обнимающей эту бедную женщину, и она плакала, и вместе мы искали утешения в Нем, в одном Его имени. Я так искала Христа и нашла Его в лице этой бабушки в тот день. Мы еще долго разговаривали, и пока больше мне рассказать нечего, но эта история явно будет иметь развитие в будущем, потому что оставить просто так эту женщину невозможно.
