Чтобы помнили...Дети войны.
Серозотденова (в девичестве Иртуганова) ТахираШакировна, 25.01.1935.
Мне 81 год. У меня две дочери, две внучки и внук и три правнука.
Когда началась война, мне было 6 лет. Помню, как в здании школы собрали всех, кого отправляли на фронт. Там был мой папа, Иртуганов Шакир Кузяевич, вместе со своим другом со Старого Бурлака (завод был такой тогда, где они работали).
Мы стояли около школы, а будущие фронтовики махали своим родным из окон школы. Папин друг сорвал с себя кепку и бросил своим родным, а затем в порыве чувств сорвал кепку и с моего папы и бросил нам, но кепка не долетела, а упала под окнами - ее тут же подхватили местные мальчишки… Вот, что я запомнила о начале войны, будучи ребенком 6 лет.
Папа перед отъездом на фронт долго уговаривал маму дать ему большой белый платок, а она не понимала зачем. И только потом поняла, когда из уезжающего поезда дольше всего было видно большое белое пятно маячившего платка в руках прощающегося папы… Папа с войны не вернулся. Он без вести пропал в феврале 45го, незадолго до конца войны…
К нам был эвакуирован Ленинградский завод, куда мама устроилась работать, чтобы кормить меня с сестрой. Но когда всех перевели на двухсменный рабочий день, то маме пришлось уволится, так как она не могла оставлять нас одних так надолго. Позже она стала работать в столовой, откуда нам доставалось немного еды.
Я ходила в садик на пересечении Коммунистической (Петропавловской) и Компроса. Там неплохо кормили. Но я была худосочной и толком не ела - много еды мне и не нужно было. В школу мама отдала меня только в 10 лет, ведь школьникам было положено 50 грамм хлеба в день. Учеба давалась мне тяжело. И уже в 14 лет (после войны) я пошла работать, окончив всего 7 классов. Не до учебы было. Работала я тогда курьером, разносила повестки. Всю жизнь я проработала на заводе.
Помню, как во время войны у нас была большая наволочка от подушки, куда мы складывали сушиться корки от хлеба, который мама приносила из столовой. Каждый день мы с сестрой Милей доставали этот мешок и выбирали корочки посветлее, повкуснее. В конечном счете вкусными оказались все корочки, и мы быстро приговорили этот мешок!
Около завода на пустыре росла трава-"пуговки", наверное мышиный горох. Постоянно бегали туда, собирали и ели. Летом от голода так и спасались. Еще не помню, чтобы болели мы.
А вот зимы были холодные, не такие как сейчас .Мама перешивала байковые одеяла нам на штаны. Дома были с печным отоплением. Из квартиры много чего продали, на вырученные деньги покупали торфяные лепешки-шайбы, помню запах от них неприятный.
Помню, мама дворником устроилась работать, улицы были чистыми и убранными от снега, даже во время войны.
Мы с ребятами каждый день бегали к Перми 2 встречать вернувшихся с войны солдат, ну и конечно высматривали в толпе отца.
Что я знаю о том, как погиб папа? Иртуганов Шакир Кузяевич, 1905 года рождения. Рядовой водитель у летчиков. Служил около г.Лида вместе с кояновским другом (оба были родом из Кояново). Они возили боеприпасы в аэропорту близ г.Лида. Пропал без вести в феврале 45го. В феврале 45го их отправили в Лиду для ремонта машин на двух машинах. Они съездили, починили машины, поехали обратно через лес. В лесу у машины, на которой ехал мой папа, кончился бензин. Правила запрещали брать машину на буксир. Поэтому друг поехал обратно в г.Лида за бензином. Когда он вернулся, машина стояла на месте, но папы нигде не было. Прочесали весь лес, сказали считать погибшим, видимо нашли убитым. Тогда в тех местах заправляли бандеровцы. Затем кояновский друг вернулся, привез письмо и некоторые личные вещи папы. В течение всей войны папа писал маме письма. Писал он по-арабски. Жалко, писем не сохранилось.
В мои лет 17, уже после войны, я гадала на папу с помощью обручального кольца. И привиделось мне, что я стою на берегу, вода чистая и прозрачная, аж гальку видно. А на другом берегу гора. И папа идет в «тройке», поднимается в гору. Руки сзади как у заключенных. Вижу его в профиль, как при гадании видно знакомых людей. А за ним идет польский военный с ружьем на перевес - и вот его я вижу анфас, как чужого человека (как мне потом объяснили). И хоть нам сказали считать папу погибшим, я считала, что он попал в плен и еще жив…
Одно из моих самых ярких впечатлений послевоенных лет - это смерть Сталина. Люди ревели в голос. Мы любили Сталина. Во многом благодаря Сталину мы стремились победить и победили в войне! «За Родину, за Сталина» - это не пустые слова. До сих пор я храню его фотографию, что бы ни говорило про него нынешнее поколение.