Бахтин.М.М
Магия карнавала Михаила Бахтина
Тогда мне объясняют разницу между ссылкой и жизнью. Сказать, что я знаю эту разницу, было бы несправедливо, но я имел возможность наблюдать ее результат на примере одного преподавателя филологического факультета института, в котором учился. Он скромно ходил вдоль стеночки, не целовался с коллегами, как это было заведено, при встрече, спина его была испачкана мелом, но никто ему об этом не говорил. Вся же вина Сергея Ивановича Морозова заключалась в том, что он любил рассказывать о своей единственной встрече с Анной Ахматовой и своей вере в Бога. А сослан он был в наш город преподавать только студентам-заочникам, которые по большей части являлись жителями отдаленных районов. Если Сергей Иванович слышал умилительные воспоминания о Михаиле Михайловиче Бахтине, который преподавал в том же институте, то громко стучал палкой в пол и называл своих коллег нехорошими словами. «Опять Морозов карнавал вокруг Бахтина устроил!» – сокрушались в таком случае присутствующие и расходились. Бахтин – неудобное это было имя…
То, что Бахтин жил и творил в Саранске, я, как и все остальные студенты, много раз слышал от преподавателей филфака, которые были его учениками, ходили к нему в гости и даже клялись, что из аудиторий еще не выветрился дым его сигарет. Бахтину единственному была предоставлена привилегия курить во время лекций. А пепел сигарет стряхивать прямо на пол. Иногда пепел покрывал его одежду, и казалось, что она припорошена снегом. Когда он отворачивался, над ним хихикали.
Жил Бахтин на втором этаже элитного дома, от которого до местного обкома партии было рукой подать. В подъезд Бахтина я не раз бегал к однокурснице за конспектами пропущенных лекций. Ее папа был лектором в обкоме партии. Конспект я переписывал на маленькой кухне в квартире ее родителей. Такие же маленькие кухни были и за стеной у моих соседей, работавших на заводах. По сравнению с ними Бахтин жил барином…
Однокурсница любила Ахматову, подсмеивалась над Морозовым, дружила с преподавательницей филфака, которая считалась любимой ученицей Бахтина. В свое время она была его аспиранткой и написала под его руководством кандидатскую работу о творчестве немецкого писателя Виланда (Христоф Мартин Виланд, 1733–1813, видный поэт и идеолог немецкого рококо, издатель первого немецкого журнала литературы и искусства «Германский Меркурий», дружил с Гете. – Прим. ред.). Бахтин тогда заведовал кафедрой русской и зарубежной литературы Мордовского госуниверситета.
Я часто ходил вместе с однокурсницей в гости к той самой преподавательнице – любимой ученице Бахтина. Она редко, но очень подробно рассказывала о Бахтине, его жизни, своих впечатлениях о нем. «Бахтин – это ум!» – повторяла она. Это был единственный человек в городе, а может, и в мире, который действительно много знал о Бахтине, и если до нее не добрались исследователи жизни этого великого мыслителя ХХ века, то только потому, что она отказывалась от встреч. Дама была красива, элегантна, и я не знаю, в кого я был тогда больше влюблен: в нее или в однокурсницу. Или в атмосферу вечеров, когда речь шла о литературе Средних веков и эпохи Ренессанса. С тех пор прошло почти 20 лет. Морозов умер, однокурсница теперь живет среди памятников Средневековья и Ренессанса в Европе с богатым мужем, я иногда бываю у той преподавательницы и стараюсь не напоминать о Бахтине. Теперь об этом опасном мыслителе я знаю больше.
Оказывается, у Бахтина в Саранске была не только любимая ученица, но и любимый ученик. Юрий Федосеевич буквально дневал и ночевал в квартире Бахтина, который явно выделял его из всех остальных. Женат этот молодой человек был на дочери соседки Бахтина по лестничной площадке и потому часто заходил в гости к великому мыслителю. Испытывал смущение он только тогда, когда у Бахтина заходила речь о Виланде. А все потому, что в аспирантку, которая писала диссертацию, Юрий Федосеевич был влюблен. Короче, это была драма. Но только для него. Аспирантка была замужем, а Бахтин наблюдал за развитием этого сюжета холодно и спокойно. У него на столе лежали страницы будущего труда «Франсуа Рабле», в котором, кстати, фрейдизму, впервые в советском литературоведении, уделялось много внимания. В основу книги легла научная работа о Рабле, за которую после долгих споров и обвинений в космополитизме, в пропаганде разврата и западных ценностей Бахтину все же присвоили кандидатскую степень... После отъезда Бахтина из Саранска в Москву Юрий Федосеевич запил, потерял работу в университете, даже из пригородной школы был уволен. Говорили, что погубила его любовь…
Я набрался смелости и спросил ту самую преподавательницу. «О, нет, – ответила она с грустной улыбкой, – это – Бахтин». И пояснила. Тогда ее спасла семья, дочери, жизнь, молодость, недооценка общения с великим мыслителем, а те, кто стал догадываться о ценности присутствия такого человека в провинциальном захолустье, кто стал сравнивать себя с ним, кто слишком приблизился, были обожжены священным огнем и заболели Бахтиным. Уж если он повлиял на ход философской мысли всего ХХ века, то что могло случиться с головами бедных провинциалов, которые окружали его в те годы в Саранске? Без общения с Бахтиным жизнь кончилась для Юрия Федосеевича.
Работы Бахтина в области философии и филологии ныне считаются классическими. В книге «Проблемы творчества Достоевского» вводится представление о «полифонизме» текста. При таком типе повествования слова героев звучат как будто из разных независимых источников – так игра разных инструментов в ансамбле образует полифонию. В противовес «монологическому» слову большинства писателей проза Достоевского «диалогична». Переворот в теории литературы вызвала работа Бахтина «Творчество Франсуа Рабле и народная культура Cредневековья и Ренессанса» (завершена в 1940 году, опубликована в 1965-м). По Бахтину, литература имеет корни в «народных праздниках» – карнавалах и мистериях древности.
Работы Бахтина, посвященные исследованию западной литературной традиции, остаются революционными до сих пор и, по сути, открывают новый мир – мир мифоритуальной традиции, которую Бахтин увидел в карнавале и связал с народной смеховой культурой. Он реабилитировал «мрачное» Средневековье. В противовес сложившимся представлениям в эпоху феодализма народная жизнь бурлила, была полнокровной и яркой: «Особо важное значение имела отмена во время карнавала всех иерархических отношений. На официальных праздниках иерархические различия подчеркнуто демонстрировались; на них полагалось являться во всех регалиях своего звания, чина, заслуг и занимать место, соответствующее своему рангу. Праздник освящал неравенство. В противоположность этому на карнавале все считались равными».
Бахтина называют загадкой. А те, кто берется ее разгадать и не может дать ответ, должны, как известно, умереть. Как в мифе о Сфинксе. Или сойти с ума, на худой конец, как в «Принцессе Турандот». Так случилось с местным саранским скульптором, который взялся создать памятник Бахтину и начал работу над ним с чтения трудов философа. В итоге готовый памятник вызвал шок у местной интеллигенции. Все вспоминают великого мыслителя бредущим по городу с костылем под мышкой на одной ноге... А тут он стоял… на двух ногах. «Карнавал!» – сказал бы, наверное, по этому поводу сам Бахтин.
Нашлись среди старожилов города люди, которые объявили его своим фронтовым товарищем, а потерю ноги – раной, полученной во время диверсионного задания в тылу у немцев. И это, поверьте, была еще не самая дикая выдумка насчет этого человека. Но для жителей Саранска послевоенных лет, когда много было вокруг инвалидов, она более простительна, нежели корыстное желание скульптора быстрее заработать на известном имени.
В 1945 году, когда Бахтин приехал в Саранск, ему сначала дали комнату в здании бывшей саранской тюрьмы. Там селили преподавателей местного университета. А в том элитном доме квартиру ему выделили уже потом, за 16 лет до его отъезда из Саранска в Москву.
Видел я это здание бывшей городской тюрьмы и даже поднимался по высоким ступеням в кабинет начальника коммунального хозяйства, которое там расположено сейчас. И каждый раз, ставя ногу на очередную узкую и высокую кривую ступеньку покосившейся лестницы, я вспоминал почему-то арестантов с бубновым тузом на спине, представлял тяжелое дыхание великого мыслителя ХХ века. По этим ступеням он таскал ведра с водой из колодца, связки книг, тут он, как говорят, сломал свой костыль. После полиомиелита, которым он болел с детства и который обострился в Кустанайской ссылке в 1934 году, Бахтин лишился ноги. Иногда ему, чтобы добраться до квартиры, предоставляли в университете телегу... Без ноги, в тюрьме, солома на дне телеги… Кстати, тогда в Саранске и его окрестностях произошла самая большая в стране вспышка эпидемии трахомы (инфекционное заболевание конъюктивы и роговицы, при котором резко снижается острота зрения. Раньше трахома была частой причиной слепоты. – Прим. ред.), и кругом бродили безглазые люди... Средневековье какое-то... Бахтин бы сказал, наверное: «Карнавал!»
В таких условиях он писал труд о Рабле. Позже, когда появились его публикации за границей, Бахтина стали мучить просьбами дать в долг не только соседи по дому, или коллеги по кафедре, или студенты, но и вовсе не знакомые ему люди. Он не отказывал никому.
Пришлось мне как-то общаться с человеком, которому Бахтин дал денег в долг на легковой автомобиль. Проситель работал проректором в университете по хозяйственной части и, когда во время очередной борьбы с привилегиями списывали машины, решил приобрести одну из университетских «Волг». Деньги ему великий мыслитель и литературовед вынес из кухни в банке из-под чая. «Даже с женой не посоветовался!» – смеясь, рассказывал 94-летний Кузьма Федорович Бурмистров. После Бахтин предложил выпить по бокалу красного вина и отказался брать расписку. Было это уже в новой квартире философа. Она Кузьме Федоровичу не понравилась голыми стенами, лампочками без абажуров и книгами, которых было много, очень много. «Он про Достоевского писал, но я не читал... я как с должности ушел, нутрий стал разводить на шапки», – говорил Кузьма Федорович.
Видел я эти шапки на кафедре русской и зарубежной литературы. Их «надевали» на поставленные ребром словари, чтобы не свалялся на краях дорогой мех. Так же поступали со своими шикарными головными уборами студентки в библиотеке. Служили «подставками» для шапок и книги Бахтина, которые, увы, не пользовались у студентов особым спросом. Когда я служил в армии, то мы под свои армейские шапки с кокардами подставляли томики общевоинских уставов. Офицеры нам за такое неуважение наряды вне очереди давали. Мы на командиров обижались. Но университет – не казарма, тем более тот, в стенах которого преподавал когда-то великий гуманист. Хотя я тогда на эти книги под шапками никак не реагировал. Понимал. А вот теперь – не понимаю. Офицеры-то, похоже, правы были... Уставы кровью писаны. А труды Бахтина?
В 1937 году в Саранске расстреляли ректора педагогического института Антонова, который пригласил Бахтина на работу в город. Это был первый приезд ученого в Саранск по окончании ссылки в Кустанай, которой из-за болезни был заменен его пятилетний срок заключения по обвинению в контрреволюционной деятельности и за участие в антисоветской организации «Воскресение». Интересно, что за такую замену хлопотал в числе прочих и советский граф Алексей Толстой. В пединституте Бахтин невольно оказался в круговороте событий: ректора критикуют за приглашение на работу человека после пятилетней ссылки. И хотя в 1957 году Антонова посмертно реабилитируют, преподавателям и студентам не рекомендовано тесно общаться с мыслителем, который после войны снова вернулся в Саранск и оказался в тюрьме, как в прямом, так и в переносном смысле.
Ради справедливости надо сказать, что моя знакомая из дома Бахтина свою шапку на его труды в библиотеке не водружала. Зато она рассказывала о новом жильце бахтинской квартиры. Серый и тихий человек был еще недавно первым секретарем обкома, но после смещения с поста и развода с женой оказался в этой квартире, которую ему выделил город. Руководил городом на тот момент его политический противник, который в свое время немало недель просидел в приемной у первого секретаря и однажды поклялся ему жестоко отомстить, поставив в такое же положение. Поэтому и оказался бывший «первый» в бахтинской квартире неслучайно. Это была западня. Мэр начал кампанию по созданию в этой квартире музея Бахтина и привел свое проклятие в исполнение. Днями бывший хозяин региона сидел в приемной, и полгорода ходило смотреть на этот карнавал. Потом жилец бахтинской квартиры умер, труп пять дней пролежал в комнате… В квартиру эту боялись после селиться. Тогда «Мастер и Маргарита» был очень популярным романом, и моя знакомая часто говорила: «Как у Булгакова! Дьявольская квартира!» Слышал я разговоры о дьявольской квартире Бахтина и от других людей: чиновников и хозяйственников. Сейчас на фасаде этого дома вывески Сберегательного банка, обувного и охотничьего магазинов. Я редко прохожу мимо этого дома с памятной доской Бахтину. Мне не нравятся встречи со старыми знакомыми, расспросы.
Пять лет назад мне все же пришлось подняться по знакомой лестнице. К этому времени дотошные бахтиноведы добрались и до моей любимой преподавательницы по зарубежной литературе, и она сдалась под их напором. Белых пятен в биографии Бахтина, видимо, не осталось. Кроме сомнительной легенды о его последней квартире в Саранске. Я согласился на это расследование без желания и до сих пор жалею о нем. Не очень-то приятно слушать рассказ о тягостных днях мыслителя и философа. Антонина Максимовна Шепелева прожила рядом с ним 15 лет на одной лестничной площадке. Она не считала общение с Бахтиным главным событием своей жизни, говорила о нем просто, а по поводу истории с памятником сказала: «Он бы издевательски посмеялся и выразил бы свое негодование. Так его здесь унижали и третировали, что он сбежал отсюда без оглядки».
Антонина Максимов - не знает, что в городе на Бахтина оказывали моральное давление, видели в нем только врага народа. Бахтины боялись каждого очередного перевода денег из-за границы. Жена Бахтина Елена Александровна прижимала сжатые кулачки к груди и говорила: «Только не из-за границы. Только не из-за границы». Им поступали деньги за произведения, которые выходили за рубежом, но Елена Александровна прилагала усилия, чтобы получать гонорары только советскими деньгами. Бахтин из квартиры без повода старался не выходить. Ему было тяжело передвигаться на костылях. Возвращался Михаил Михайлович мокрый от пота, усталый... Никто его не сопровождал, не провожал. Да он и сам не хотел, чтобы его кто-то поддерживал под руку. «Нет, дорогие мои, это была не гордость, это было больше, чем осторожность. Это был самый настоящий физиологический страх животного. Бахтин с супругой производили впечатление очень сильно напуганных людей... Старались громко не вздохнуть, лишь бы не привлечь лишнего внимания», – рассказывала Шепелева. По этой причине Бахтины никому ни в какой просьбе не отказывали, лишь бы никто не составил о них пусть мимолетного, но дурного мнения. Их несчастным положением пользовались в корыстных целях: брали взаймы у них маленькие и большие суммы денег. Чаще большие, конечно. Был с такими просителями случай. Супруга Бахтина прибегает к Шепелевой на кухню и кричит: «Посмотри в окно! Видишь, мужчина пошел? Кто это? Он сейчас у Михаила Михайловича взял большую сумму взаймы, а кто он такой, мы и не знаем!» Супруга Бахтина выбирала самые дешевые продукты на рынке, выгадывала каждую копейку. В последнее время перед отъездом из Саранска в Москву они так бедно жили, что сама Елена Александровна ела одну картофелину в день. Так получилось, что Шепелева стала для Бахтиных нянькой. День для них заканчивался примерно в десять вечера. По ночам Бахтин не работал. Они ложились в постель, а соседка запирала дверь с внешней стороны и уходила в свою квартиру вместе с ключом. Они сами просили закрывать их с внешней стороны, чтобы никто не мог их побеспокоить. Если бы даже кто-то пришел, они бы не открыли дверь. Они вообще по собственной воле не хотели никого видеть. Телефона у них в квартире не было, они сами отказались от него. В семь часов утра соседка приходила к ним открыть дверь. За уход они не платили. Но в благодарность Бахтин многие страницы кандидатской диссертации написал за зятя своей соседки. Им был тот самый Юрий Федосеевич.
Дом у Бахтиных был запущенным. Никаких штор, никаких занавесок. Он носил обручальное кольцо, а она – нет. Антонина Максимовна помнит своеобразную улыбочку Бахтина, его желчные замечания. Не по поводу событий современной жизни, об этом он не говорил, ибо боялся. «Тормозной механизм у него работал и сбоев не давал, – авторитетно заметила Антонина Максимовна. – Между собой супруги, конечно, откровенничали. Друг от друга секретов никаких не было».
В квартиру к Бахтиным Антонина Максимовна заходила, как в кочегарку. Дома валялось много пепельниц и огромное количество сигарет почему-то всегда в смятых пачках. Когда соседка выходила от них, то ее одежда была пропитана запахом табачного дыма. Супруг ругал ее за частые посещения соседей. Но та слушать увещеваний мужа не стала. Юрий Федосеевич, ее зять, тоже не прислушивался к словам тестя и продолжал ходить к Бахтину. Но дружбы у них, по ее мнению, быть не могло. Бахтин к этому времени был уже в таком состоянии, что все чувства в нем умерли, сгорели, были уничтожены жестокой жизнью, которая ему досталась. Эта человеческая часть его существа умерла. Остался только интеллект и больная физическая оболочка, а также физиологический страх животного, у которого могут отнять даже эту жизнь. Философ сам признавался в этом своей соседке. А доверял ей Бахтин только потому, что ее исключили из комсомола: Антонина Максимовна не сообщила своим товарищам о муже собственной сестры, который был объявлен врагом народа.
«Я с вами вот сейчас разговариваю, – прервала вдруг воспоминания Шепелева, – а сейчас как будто вижу его… Как он идет по лестнице… Ему надо подняться еще на одну площадку, а он задыхается от усталости и будто пытается собрать силы, чтобы подняться выше… Супруга его всегда ждала, он сам дверь не открывал. Он запрещал помогать себе, не разрешал, все сам, сам».
Я был не первым, кто пришел к Шепелевой с расспросами о Бахтине. Приезжают незнакомые люди. Крутятся возле дверей квартиры Бахтина, потом звонят в соседнюю квартиру, к Шепелевой. На ее глазах они кланяются дверям, за которыми столько лет жил и страдал их кумир. Так что того и гляди скоро начнется паломничество. Но никакой дьявольщины с квартирой она не помнит. А кто жил здесь после Бахтина, она сбилась со счета! Помнит только, что квартира после отъезда Бахтиных долго стояла пустой с их вещами. Они с собой ничего не взяли, даже одежду оставили. Елена Александровна вообще в халате поехала. Так поспешно бежали, как только поняли, что могут покинуть Саранск.
После Бахтиных заселился бывший партийный работник, чья супруга жаловалась соседке, что квартира очень запущенная и главное – никак не могут выветрить табачный запах. «А еще антиллигент!» – возмущалась она.
Антонина Максимовна уговорила нынешних хозяев бахтинской квартиры впустить нас. Мы вошли. Когда-то тут у порога стояла и моя преподавательница, которая писала работу по Виланду, а Бахтин, провожая ее, целовал ей руки… И кто был виноват в той драме с мужем дочери Антонины Максимовны? Любовь, Бахтин, карнавал?
В комнате, где раньше стоял стол Бахтина, бродил бульдог новых хозяев. Он залаял на нас, а потом улегся и стал грызть кости. Как все это похоже на карнавал: великий мыслитель с супругой голодали в этой комнате, а теперь здесь собака от скуки глодает кости. Невольно на память пришла цитата из Бахтина: «Нет ничего абсолютно мертвого: у каждого смысла будет свой праздник возрождения».
Михаил Михайлович Бахтин родился 17 (5) ноября 1895 года в Орле. Отец будущего великого ученого был банковским служащим. Гимназию Михаил Бахтин окончил в Одессе, здесь же поступил в университет. В 1916 году Бахтин переводится в Петроградский университет на историко-филологический факультет. Болезненный худенький юноша (Бахтин страдал хроническим остеомиелитом) со страстным увлечением занимается древними и новыми языками, углубленно изучает общее языкознание, литературоведение, философию, историю мировой культуры. В 1918 году Бахтин по окончании университета уезжает работать в городок Невель (ныне в Псковской области). Здесь в местном альманахе «День поэзии» (1919) вышла первая работа молодого ученого, «Искусство и ответственность». Осенью 1924 года Михаил Бахтин вместе с женой Еленой Александровной переезжает в Ленинград. В год «великого перелома» Бахтина арестовали по обвинению в подготовке политического заговора против государства. Ссылка на Соловки вследствие тяжелой болезни была заменена «поездкой» в Кустанай. Книга о Ф.М. Достоевском вышла в свет тогда, когда автор находился под следствием. Ныне это всемирно известный научный труд «Проблемы поэтики Достоевского», который произвел научный переворот и взрыв. В 1940 году Михаил Бахтин завершил работу над трудом «Франсуа Рабле в истории реализма». В наши дни всемирно известное исследование Бахтина носит принципиально другое название – «Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса». В сентябре 1945 года Бахтина утверждают в должности заведующего кафедрой всеобщей литературы Мордовского педагогического института имени А.И. Полежаева (ныне – Мордовский государственный университет). В 51 год Бахтин становится кандидатом филологических наук. Осенью 1969 года Бахтин выехал из Саранска на лечение в Москву. По выходе из больницы он оказался в доме для престарелых в городе Климовске. М.М. Бахтин скончался 7 марта1975 года. Похоронен на Введенском кладбище в Москве, заложенном в 1771 году во время эпидемии чумы.
Евгений РЕЗЕПОВ