Читала не отрываясь))
23 июля 2006. Крит
Господь сподобил посетить прекрасный остров Крит. Раньше остров Крит был соединен с материком. Несколько лет назад палеонтологи нашли кости слона, которые датировали двумя миллионами лет. Значит, еще два миллиона лет назад Крит не был островом. Землетрясения (нередкие и теперь), иные катаклизмы где-то подняли земную кору, где-то опустили, и теперь это уединенный остров.
Длина острова - 260 километров, максимальная ширина - 60. Если мы решим обойти остров по береговой линии, нам придется пройти 1046 километров. Много гор, ущелий. На горах высотой до двух с лишним километров и летом лежит снег. Сырые ущелья и пещеры, в которых находят и стоянки древних людей и сокровища пиратов и следы пребывания отшельников, даже в знойный день дают прохладу.
У острова, вернее, жителей, его населявших, грустная история. Остров много пережил. ()
Разочарования и радости
Первое и сильное - отсутствие древних храмов и каких бы то ни было святынь и христианских достопримечательностей. Это немудрено, ведь несколько раз все православное уничтожалось под корень: арабами, венецианцами, пиратами (они были все турками), турками.
К Великому посту я обещал для журнала «Церковный вестник» Санкт-Петербургской епархии сделать статью о преп. Андрее Критском (в связи с Каноном, который читается в дни Великого поста). Здесь преп. Андрей жил, творил… Я думал собрать материал, сделать хорошие фотографии… Но совершенно ничего от этой эпохи не сохранилось. Все самые древние храмы - не старше XVI века, и то они пережили турок только потому, что те из них сделали мечети.
Разочаровала погода, потому что все время было… солнечно и жарко. Мы хотели вволю побродить, попутешествовать по острову, но при температуре +30, да еще и под палящим солнцем.
Разочаровали, вернее, «напрягли», критские подростки, с безумной скоростью носящиеся на мопедах и мотоциклах по дорогам, так что ходить здесь было небезопасно.
Что же касается радостей, то это отдых, купание в теплом и чистейшем море, прогулки по старинным кварталам городов, посещение археологических раскопок, вкусная и разнообразная пища, знакомство с греческим богослужением и богослужебной культурой.
Много цветов, расцветающих к вечеру. Воздух напитан ароматами влажными и густыми. Это не легкий запах среднерусских полевых цветов. Это немножко тяжелый, как восточная пряность, запах почти тропических растений (до Африки всего 800 километров).
Прямо перед нами - клумба, так что запах цветов перебивает запах пищи, которую мы едим, сидя на веранде. Жужжа, как маленькие грузовые самолеты, натужно летают пчелы. На Крите продают только свой мед, вкусный и качественный, баночками с которым уставлены полки магазинов.
Критяне
В древности на Крите произрастали самые лучшие кипарисовые леса («История» Геродота. 1, 110). Известно, что кипарисовый лес с Крита поставляли для строительства кораблей египетским фараонам. В это же древнее время в кипарисовых рощах устраивались любовные оргии - обряды языческих культов плодородия. Фавны, наяды и проч. духи леса воспеты во многих эротических произведениях античного искусства и языческой культуры.
Народные традиции умирают, критяне - совершенно современные люди, одеваются они, ведут себя, отдыхают, как и всякий европеец.
Но некоторые старинные обряды все же остались в жизни критян.
Местная свадьба, которая сохраняется кое-где в селах, происходит так: Благословение родителей. Помолвка. Приданое невесты привозят в дом жениха. Венчание и регистрация, а потом празднование.
Веселятся обычно в саду под звуки музыки. Перед тем как вступить в дом, невеста чертит медом знак креста на притолоке и косяках двери, наступает на лемех плуга и овечью шкуру и разламывает у входа плод граната. Все эти действия обладают символическим смыслом: жизнь новобрачных должна быть сладкой, как мед, крепкой и созидательной, как лемех, спокойной и нежной, как ягненок, плодовитой, как зерна граната.
Местные жители показались нам доброжелательными, приветливыми, симпатизирующими Православию в большей степени, чем русские.
Мы боялись, что у нас из номера могут что-то украсть из аппаратуры или деньги, но гид сказал, что это невозможно. Приезжие могут обворовать, но критяне - нет. Можно даже кошелек в кафе оставить и уйти, потом вернуться и тебе его отдадут.
Я растрогался: «Вот что значит православные!»
Лиза умерила меня: «Вернее, потомки православных».
Люди трудолюбивы и, что замечательно, даже занимаясь каким-то делом, они не теряют хорошего настроения (русские часто трудятся уныло). Трудятся с оптимизмом, но не до фанатизма. Если в Европе у немцев все аккуратно прибрано, они строят себе Царство Божие на земле, то у греков - беспорядок, мусор (как в России). Они относятся к земной жизни как к временному пребыванию и не обустраиваются здесь надолго.
Они эмоциональны и шумны. Очень любят громкую музыку, при которой, чтобы услышать собеседника, нужно кричать. Ездят на мотоциклах без глушителей с ужасным треском. И постоянно разбиваются. На месте гибели, на обочине, ставят маленькие храмики, как игрушечные. В некоторых частях дороги по 5 таких храмиков. Внутри иконки, лампада, свечки и проч.
Очень любят стрелять из ружей. Традиционная свадьба не обходится без стрельбы (главное - побольше шума и грохота). Проезжая по дорогам, стреляют по дорожным знакам. Многие знаки сильно продырявлены.
По-настоящему я составил впечатление о критянах из следующего случая. К нам в отель приехала немецкая семья, среди которой была молодая женщина, больная ДЦП. Однажды я наблюдал, как ее встречали в ресторане. Главный распорядитель расцеловался с ней, усадил на место, поговорил о ее здоровье, спросил, как она спала, о чем-то еще. Потом официантки к ней подбегали, целовали и спрашивали, как она себя чувствует. Вообще ко всем в ресторане относились вежливо и приветливо, но тут было видно, что эту женщину буквально окружили заботой и добротой. Из этого я сделал вывод, что эти люди не только внешне добрые, но и внутренне такие.
На Крите с каждым годом все больше туристов из России. Критяне постепенно осваивают русский язык. Почти везде на слово «спасибо» отвечают: «Позалуста». Букву «ж» они не выговаривают.
Большинство людей себя считает верующими - православными христианами. Во многих лавках и магазинчиках, тавернах - иконки.
Православие здесь гораздо более тесно вплетено в жизнь человека, нежели в России. С одной стороны, это хорошо, с другой - вера перестает восприниматься как культура живого общения с Богом, как что-то возводящее вверх, скорее как культурная традиция, в которой живут, к которой привыкли, но которая особенно душу не затрагивает.
Кириаки - День Господень
Воскресный день называется именно так, как он и должен называться, чем он и является по сути: КИРИАКИ - ДЕНЬ ГОСПОДЕНЬ.
Верующие традиционно приходят в черной одежде, с непокрытой головой. Можно и в другой, но чаще в черной.
По воскресеньям мы дважды молились за Божественной литургией и наблюдали за происходящим. И вот что отметили.
Утреннее богослужение начинается с Утрени, затем следует Литургия. Царские врата открыты с начала Утрени до окончания Литургии. Утреня служится в почти пустом храме, народ подтягивается к Литургии.
Сам священник во время Утрени тяжело вздыхал, ходил по алтарю, совершал поминовение, давал возгласы. Кажется, что эта утреня тяготила и его. А она была совершенно невыразительной. Только раз, прочитав Евангелие, вынес его и дал поцеловать прихожанам.
Наша Утреня, со входами, каждениями, возгласами, не в пример ярче греческой.
Литургия проходила динамично, при общем подъеме. Правда, это не мешало верующим разговаривать, спорить, делиться, возможно, сплетнями. Несколько раз священник привычно поворачивался к народу и сквозь Царские врата цыкал на прихожан. Шум утихал. Дети вообще не молятся за богослужением. Они бродят вокруг храма и заходят только на Причастие.
Прекрасная традиция: в конце Проскомидии звонит колокол, и все в храме поминают своих близких. Священник тоже молится: «Помяни, Господи…». Помощник в алтаре в это время острым ножом разрезал большие хлебы (по-церковному - просфоры) на куски. После Литургии все эти частицы священник роздал верующим.
Во время пения Трисвятого интересная греческая вставка. Мы поем обычноТрисвятое трижды. Потом: Слава Отцу и Сыну и Святому Духу и ныне и присно, и во веки веков, аминь. Святый Безсмертный, помилуй нас. И последний, полный, четвертый раз: Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас.
У греков же перед последним разом пения священник возглашает: Динамис! - что значит Сила! И чтец (по-греч. псалт) поет громко и старательно, на пределе сил:Святый Боже, Святый Крепкий…
После чтений из Апостола и Евангелия - сразу Херувимская. Наших ектений: Рцем вси… и Заупокойной нет. Как нет (отменены в 1838 году) и Ектений об оглашенных.
Во время Великого входа проходят с дарами по храму, и это замечательно, так как верующие видят, что Таинство совершается для них. Так же долго, очень долго, надуманно долго поминают всех на Входе, начиная от Патриарха и заканчивая всею Православною Церковью.
Молитвы Третьего часа нет, и это не очень хорошо. Мне показалось, что священник не смог себя молитвенно подготовить, собраться, для произнесения Установительных слов: Сие есть тело Мое, Сия есть Кровь Моя.
Причащаются, как и у нас, сначала дети, потом взрослые, Чашу, причастившись, не целуют. Плат для отирания уст держат: один конец - сам священник, другой конец - причащающийся. Он же сам себе и отирает уста. Для детей конец плата держат родители, они же отирают губы малышу.
Исповеди перед Причастием нет, но взрослых причащалось мало, всего несколько человек, преимущественно причащались дети.
После Литургии нет целования креста. Но все подходят к священнику, сложив руки лодочкой, и он вкладывает в них частицу - антидор. У нас антидор - крошка или маленький кусочек. Здесь антидор - остатки большого хлеба, из которого был вырезан Агнец и вынуты частицы в честь святых, а также за здравие и за упокой поминаемых. Каждая частица величиной со спичечный коробок.
Второй раз мы молились в соборе городка Рефимно. Служба происходила торжественно (по греческим меркам, у нас бы она считалась обычной), с диаконом. Три священника. Совершенно невозможным казалось поведение прихожан. Все сидят, причем даже во время Евхаристического канона, причем, что кажется совершенным абсурдом, очередной раз все, загремев скамейками, уселись после возгласа диакона: Станем добре, станем со страхом… [Это славянское выражение можно перевести как: «Станем хорошо, станем благоговейно»].
Всю службу люди переговаривались. Такое впечатление, будто они совершенно не молились. Глядя на лица, видишь, что многие зевают, многие смотрят в другую от алтаря сторону. Лица, захваченного происходящим, внимающего чтению и пению, мы не видели, кроме одной женщины в первое воскресенье. В России в этом отношении иначе. У нас всякий пришедший, в меру сил, пусть отвлекаясь, но старается вникнуть, помолиться.
Но самое грустное, даже в каком-то смысле потрясение, мы испытали при Причастии. Причащал людей… диакон. Это недопустимо и невозможно, это так же невозможно, как если бы на Тайной Вечери причащал апостолов не Христос, а кто-то из апостолов. Диакон - помощник священника, он призывает к молитве, читает Священное Писание… Священник же на Литургии изображает собою Христа, он и должен причащать людей.
Еще более невозможно представить себе, чтобы на Тайной Вечери, сказав: «Сие есть Тело Мое, сия есть Кровь Моя», Христос поручил одному апостолу причащать других, а сам бы начал убирать со стола, гасить лампады и заниматься прочими посторонними делами. Примерно это наблюдали и мы. Как только диакон начал причащать в углу от Царских врат, священники стали заканчивать службу, петь и читать все, что полагалось.
И причастники - опять почти все дети, взрослых причащалось (в соборе в воскресный день!) не больше десяти человек.
Что не понравилось
На мой взгляд, если Утреня немного затянута (особенно непонятно, зачем это нужно в воскресный день, тем более что прихожане и не приходят на Утреню), то Литургия неоправданно сокращена. Во всяком случае, нам было тяжело молитвенно переживать Литургию оттого, что служба все время скакала с одной темы к другой, не давая сосредоточиться.
Русская практика (часто критикуемая): Утреня - вечером (хотя и кажется абсурдом служить утреннее богослужение - вечером), Литургия, торжественно, утром - на мой взгляд, идеальна.
В здешних маленьких храмах нет кресла на Горнем месте. Немного смешно, когда в российской глубинке в маленьком сельском храме видишь кресло для епископа, который раз в 100 лет посещает этот храм. Но богословский принцип сохраняется: священник, как апостол, действует по поручению епископа - олицетворяющего Самого Бога. На то, что этот храм контролируется епископом, что он в любой момент может сюда приехать, и указывает его пустой трон.
В Греции же в маленьких храмах на Горнем месте находится… столик с приношенями. Здесь с десяток бутылок с вином, с минералкой (зачем она?), пузырьки с маслом и лепешки, которые нарезает пономарь на куски, поминая живых и усопших. Какие-то целлофановые пакеты, коробочки, в общем, все постороннее.
И икона на Горнем месте здесь иная. У нас это обычно Деисис - то есть, Христос-Вседержитель на троне с Предстоящими (Божией Матерью и Иоанном Предтечей). Здесь - Божия Матерь. Примерно так же, как у нас в Софии Киевской. Видимо, в самой Византии были две традиции изображений на Горнем месте: Божия Матерь и Деисис. У нас постепенно закрепился правильный (то, что сегодня его во многих храмах нет, - как раз неправильно) вариант, то есть, Деисис.
В Греции все же возобладал вариант Божией Матери.
Почему традиция с Деисисом более верная, говорить не стоит, написано об этом немало. Если в двух словах, то Литургию совершает Сам Господь Иисус Христос (это у католиков ее совершает священник, замещающий Иисуса Христа). Христос-Спаситель Себя приносит в Жертву, то есть, умирает ради спасения людей. И Жертву эту принимает не диавол, не Бог Отец, а Сам Христос, так как Он - Бог. Таким образом, это и не жертва в том смысле, как ее знал древний мир, в смысле неумолимого, как рок, убиения беззащитного существа. Это добровольная смерть Богочеловека, отдающего Свою жизнь для спасения мира, чтобы каждый, кто принимает эту Жертву, правильно осмысляет ее, - мог начать новую жизнь.
Отсутствует жажда религиозных знаний. Все верующие подчиняются традиции, и никто не задает вопросов: почему так, а не иначе. Все, входя в храм, покупают обязательную свечку. Все вовлечены в посторонние разговоры во время службы, все живут, «как принято», и не задают вопросов, хорошо ли это. Мы не видели ни одной книжной лавки, где бы продавались религиозные книги, хотя бы брошюры, даже при храмах. Зато при одном храме видели лавку с лампадками и иконками. Но… рядом с лампадками стоит курительный кальян и висят маски языческих божков.
Храм во время богослужения оба раза был совсем не полон (полон на 2/3), но, когда мы выходили на улицу, изумлялись: перед храмом кучками стояли люди, столько же (если не больше), сколько было в храме. Это тоже непонятная традиция: приходить на воскресную службу и не заходить в храм. Или заходить, ставить свечку и тут же выходить и разговаривать на улице.
Своеобразно отношение прихожан к священнику. Еще до своего священника есть дело, до чужого - совершенно никакого. У нас после богослужения священник нарасхват: вопросы, просьбы что-то освятить, просто беседы на всякие духовные темы… Здесь «все всё знают сами» и священника ни о чем не спрашивают. Все выходят из храма, общаются, делятся новостями, с батюшкой идут пить кофе и говорят на посторонние темы.
На меня вообще не обратили никакого внимания. Представим, что в России на службе молился приезжий священник. И вот он вместе с прихожанами вышел на улицу. У него будут брать благословение, спрашивать, откуда он, и уж точно не будут, скользнув равнодушным взглядом, проходить мимо. Я был в рясе и с крестом, но ни один человек не подошел. Взглянут и, зевая, отворачиваются.
Что понравилось
Понятность службы. Византийское пение такое четкое, что слышно каждое слово, так что прихожанам удобно молиться.
Во время чтения Апостола диакон совершал каждение очень тихо, так помахивал кадилом, что бубенцы не звенели и каждое слово Апостола было слышно. У нас же диакон так кадит, так, порыкивая, привлекает к себе внимание, что об Апостоле прихожане забывают.
У храмов - доски, на которых вывешиваются листовки с фотографией прихожанина с сообщением: у того-то юбилей, у другого - иное значимое событие в жизни, а у такого-то - 40-й день по смерти. Жители, проходя и проезжая мимо, останавливаются, читают эти листовки и, соответственно, приносят тебе поздравления или соболезнования.
Прихожане более тесно общаются, чем у нас. Почти во всех храмах после Литургии в кафе напротив пьют кофе с булочками. После службы мы пошли гулять по городку Рефимно. Было 9 утра, многие горожане и туристы еще спали, и город был пустым. Не было еще и палящего, мучительного солнца. Видя издали храмы, которые все были открыты и в них убирались после только что окончившейся службы, мы сразу чувствовали запах кофе и свежеиспеченных саек. И точно: в кафе напротив храма смеются, громко разговаривают, гремят тарелками, курят прихожане.
