Слушайте, недавно осознал совершенно непереносимый факт – люди,
родившиеся в 90–х, уже после развала СССР – умеют говорить, читать,
писать, работать менеджерами отделов, руководить молодежными
политическими организациями, брать ипотеку, открывать общества с
ограниченной ответственностью, стрелять из стечкиных, покупать BMW,
заводить семью и даже рожать детей! Еще в недалеком
прошлом казалось, что 92–го года рождения – это ясли, в лучшем случае
детский сад, что–то очень молодое, появившееся на свет совсем недавно, а
тут ты натыкаешься в какой–нибудь криминальной хронике на бородатого
детину с татуировками, и оказывается, что он родился в 90–х.
Это
свершившийся ужас, аксиома – мы, восьмидесятники, больше не считается
«молодыми людьми». Я привык быть младше всех. Младше всех в классе,
младше всех в универе, младше всех на работе, младше всех среди детей
отцовских друзей. Это придавало энтузиазма, наполняло обманчивым
оптимизмом. «Ну, все еще впереди!». Ты молод, успешен, у тебя есть фора –
фора времени. Тебе представлялось, что так будет всегда. Младше всех, а
значит, сравнительно – лучше всех.
Затем, постепенно, пошли
сигналы – девочка из HR оказывается 88–го. Муниципальный депутат 89–го.
Владелец популярного youtube–канала 91–го, стартапер–миллионер — 92–го.
И
сладкая истома восьмидесятчества сходит на нет. Молодость больше не
может служить оправданием. Мы стали теми, с кем с бахвальством
конкурировали в юности. В нашей юности, которой не стало. Число «30»
приближается со скоростью японского поезда. Уже давно пора подвести
первые итоги, а ты до сих пор ведешь себя как подросток. Время сыплется,
как песок сквозь пальцы, а ты все еще так внутренне молод, что можешь
позволить себе настолько заезженное сравнение, не говоря уже о «сладкой
истоме».
Что дальше? Кардиограммы. Диета. Седина. Ты лепил армии
из пластилина, они же, пальцем обводя их прямоугольником, посылают
армии в бой на планшете. Ты учил английский язык по зеленому медведю
Muzzy (“I’m Corvax!”), они на английском пишут аналитические статьи в
Foreign Affairs. Я стал бояться узнавать чужой возраст и подумывать о
том, чтобы скрывать свой. Я с благодарностью смотрю на кассирш,
спрашивающих у меня документы, и с натянутым подозрением – на присланные
резюме, где виднеется заклятая девятка. Девятка, бывшая первым
автомобилем многих наших отцов, но превратившаяся в штамп, герб, печать
молодых наглецов, посмевших так быстро повзрослеть.
Время. Сволочь ты бессердечная.
Тверь