Хочу поделиться еще вот такой историей. 
Не знаю, насколько она мистическая, просто меня удивляет степень осознанности человека в грудном возрасте.
Сама история такова. Это первое мое воспоминание о себе. Я в лежачей коляске, мама везет меня по улице, судя по тому, что надо мною зеленые кроны деревьев, и солнце греет достаточно сильно, это лето или поздняя весна. Я хочу спать, но мелькающий свет мешает, я очень хочу попросить маму надвинуть мне косынку на глаза, я вижу край этой косынки, голубой, в цветочек. У меня в голове отчетливая фраза, которую я хочу сказать, вполне по-взрослому составленная, но вместо слов изо рта вырывается только недовольное хныканье. Меня это очень раздражает, я изо всех сил пытаюсь сказать вполне человеческие слова, но речевой аппарат не слушается, я хнычу все громче, и тут мама, догадавшись, прикрывает мне глаза. Успокоенная, я засыпаю. Когда подросла, я расспрашивала ее о том, что помню, и она подтвердила, что такая косынка у меня действительно была как раз в описываемое время.
И еще историю рассказала знакомая. У них во дворе было множество молодых мамочек, они часто гуляли все вместе, и то одна, то другая отбегали в магазин или домой до туалета, а подруги приглядывали за их младенцами. И вот был среди этих малышей один, который пугал знакомую до мурашек. Ну как обычно общаются с малышами? Ути-пуси, стишки, песенки, или просто говорят успокаивающим голосом разные милые пустяки. На всех детишек это действовало примерно одинаково, но не на того, о котором идет речь. Он просто смотрел на знакомую, и глаза у него были глазами человека, много повидавшего, прожившего большую трудную жизнь. Он не улыбался, не гулил, просто смотрел, и в его взгляде она читала усталость и, почему-то, укор. Примерно к годовалому возрасту выражение его глаз изменилось.
И еще, пока писала, вспомнила. Как-то раз я вышла из комнаты, в которой спал сын, ему было месяца четыре. Через минут двадцать я к нему заглянула, и увидела, что ребенок плачет. Но не так, как обычно плачут младенцы — они кричат, мамы знают, как это бывает. Он лежал, повернув головку к окну, смотрел в окно, и по щекам катились слезы. Он только тихонько всхлипывал. Я никогда не видела и не слышала, чтобы младенцы плакали так. Я подошла и, взяв на руки, успокоила его. Может быть, конечно, это в пределах нормы, в данном случае я могу опираться только на опыт других родительниц.
Кстати, мой же сын в возрасте трех лет потряс нас всех фразой, вырвавшейся у него в приступе гнева: «Всех посажу, всех расстреляю!» Мы только переглянулись. Понятно, что рассказы про репрессии мы ему на ночь не читали. Удивлял он также знакомых, которые, когда стучали к нам в дверь, слышали из-за двери сказанное с совершенно начальственными интонациями «Да-да!» Мы так никогда не говорили. У него вообще в поведении проскакивает с самого раннего возраста этакая начальственность. Мы шутим, что в прошлой жизни он был султаном, или, как минимум, большим боссом.
В связи с этими историями мне вспомнились близнецы из «Мэри Поппинс». Может быть, до определенного момента мы действительно что-то помним? Может такое быть, чтобы человек рождался осознанным, и потом все забывал? А какие Ваши первые воспоминания о себе?
© maro
И из комментов.
А я прекрасно помню один момент из детства.
Меня тоже везли в коляске, зелени вокруг много было, я лежала и смотрела вверх. Я хотела сесть и вертелась, мама и посадила все таки)) Я ехала, сидя на подушке, дальше.
Первое детское воспоминание из грудного возраста. Тоже полная осознанность. Понимаю где я, чего и почему. Понимаю, что лежу в своей детской кроватке. Нахожусь дома, в комнате, где кроме меня еще два человека — мой старший брат и мама. Воспоминание очень короткое, как будто проснулся не на долго, оценил вокруг себя обстановку, удостоверился, что всё в порядке и снова заснул.
а мое самое первое воспоминание (мне тогда где-то 10 месяцев было) — как мы с мамой лежим в больнице и тётя с соседней кровати посадила меня себе на живот и стала играть со мной, а я обкакалась. Помню, мне так неловко было. Но не думаю, что это как-то с реинкарнацией связано.
Большинство просто забывает детство. А я помню себя примерно с девяти месяцев. Я сижу в санях среди мешков с комбикормом, вся закутанная в теплые одежки, и разглядываю потолок базы, по которой движутся сани. На потолке стропила с пустыми ласточкиными гнездами. Я знаю все эти слова: «стропила», «ласточкины гнезда» и т.д. Говорить не могу, поэтому молчу. Санями управляет мама, она время от времени оглядывается на меня и улыбается. Лошадь, везущая сани, видна мне только с задней части. Ее задница так смешно двигается, и я смеюсь, глядя, как она помахивает хвостом.
Когда я сказала про этот эпизод маме, она сначала сказала, что этого не было, а потом вспомнила, что так и было — ее отец, мой дедушка, работавший кормачом на свиноферме, приболел, и мама заменяла его несколько дней.
А дочь моя помнит себя примерно месяцев в семь — когда я носила ее взвешивать в поликлинику. Весы, говорит, были ужасно холодные, и ей это очень не нравилось.
Я помню себя около года. Лежу в кроватке, горит бра, тихо в комнате и склонились надо мной мама и папа. И вдруг появляется страшное лицо бабки в белом халате… ощущение не приятные… она злая, мне плохо, почему то жалко родителей....
Потом родители рассказывали, что у меня была страшная температура, вызвали врача, пришла старая врачиха, сказала что она у них ребенок ненормальный, отец ее за малым с лестницы не спустил, короче ничего не сделала и уехала.
А у меня в детстве снился страшный сон: Зеленое поле, а по нему мерно ползет белая точка, оставляя след за собой… и это было так страшно. а потом точка начинала дергаться и сразу становилось легче. Когда я чуть подрос, то понял. что это аппарат ритма сердца ( или как он там), в реанимациях который стоит. Оказалось, что я после рождения, был на сутки в реанимации (пуповиной удавился).
