Я выла в
голос, сидя на кровати с пятидневной Светочкой (на иврите - Орой) на руках. Я оплакивала свою
судьбу, понимая, что назад дороги нет. Что это щекастое, нелюбимое пока дитя,
ниспослано сверху, и его интересы – самое главное в моей жизни.
Так и случилось. Я забыла себя, превратившись исключительно в маму Светочки. Стала тонкой, натянутой, как струна, женщиной с грустными глазами. Одной из тех, кто вечно ездит по больницам и читает родительские форумы.
Я все знала заранее каким-то необъяснимым образом – и про ребенка-инвалида, и про гибель своего мужа. Моя беременность была идеальной, но предчувствие беды было такой силы, что, родив ребенка и не обнаружив никаких внешних признаков проблемы – разве что у дочки голова была ассиметричной формы, я сильно удивилась.
Моя свекровь – педиатр по образованию, быстро забила тревогу, и, начиная с полугода, мы несколько раз посещали детского невропатолога и специалиста по развитию из больницы Тель-а-Шомер. Нас успокаивали, что низкий мышечный тонус и вздрагивания – это не страшно, задержка развития – тоже, ребенок перерастет. Я без конца ходила с дочкой к физиотерапевтам-логопедам-трудотерапевтам, но результатов не было. Электроэнцефалограммы, обследования головного мозга и проверки слуха под наркозом, генетические анализы, консилиумы авторитетных докторов…Но вразумительного ответа, что с ребенком, нет. Мои радужные представления о продвинутой израильской медицине исчезли без следа.
Начались поиски альтернативных способов, как помочь дочке. Когда Светочке было полтора года, я научилась выговаривать «кранио-сакральная терапия». Нашла Аллу Гехтман, педиатра преклонных лет, которая владела этим методом. После серии сеансов дочка перестала биться головой об стену, начала улыбаться и делать первые шаги. Потом мы трижды проходили у нее контрольную проверку в два с половиной, три с половиной года и в пять лет. Доктор каждый раз проверяла, что краниальный пульс в норме, хоть и на нижней границе. По ее словам, всё, что могла, она сделала. Но развитие ребенка все эти годы двигалось миллиметровыми шагами. Ни штат специалистов в спецсаду, ни мои попытки развивать ребенка особого успеха не дали.
К тому моменту я знала имя доктора Лев Левит много лет, но… Есть ведь масса иных альтернативных способов продвигать ребенка. Я читала об АВА-терапии, биокоррекции, методе Домана и др. Какие-то элементы брала на вооружение, закупалась витаминами и пробиотиками, консультировалась с диетологом. Но продвинуться всерьез всё равно не удавалось.
Когда Светочке было пять лет, я писала в дневнике: « В эту минуту у меня комок в горле и глаза на мокром месте. Мне очень хочется забыться, убежать от реальности, уткнуться в компьютер. Только не видеть регрессию своего ребенка: дочка опять ест землю, берет в рот камни, писает в штаны и игнорирует любые просьбы. Я стучусь в закрытую дверь. Моя аутичная девочка, несмотря на все старания, давно не развивается, и, кажется, я вместе с ней.
Мне постоянно нужна доза, наркотик болтовни. Когда люди говорят со мной, делятся радостями и горестями, я отвлекаюсь, не думаю о своей бесконечной, безразмерной черной дыре.
Я веду дневник. Изливаю все на бумагу, но не более пяти минут за один раз. Как объясняют психологи, для расшатанной нервной системы пять минут – предел.
Мне это помогает, ведь ответы на вопросы у каждого внутри. Начинаю писать, и боль становится тише…».
Однажды мой новый знакомый, биолог-исследователь из Иерусалима, упомянул про доктора Левит и краниальную терапию. Он – отец девушки с тяжелым генетическим заболеванием. У его дочки серьезная мышечная дисфункция, плюс ей пророчили сильное умственное отставание. Но недавно девушка без труда окончила обычную среднюю школу, и давно никто не вспоминает, как каждый глоток еды мог стать для нее последним. Оказывается, они целый год раз в неделю ездили на терапию к доктору. Но прежде, чем решились на это – все-таки серьезное вложение денег и сил, мой знакомый и его жена сами легли к доктору на кушетку на пару сеансов. На себе проверили, что краниальное лечение помогает от головной боли.
Одно дело, когда читаешь о докторе в сети, другое – когда о реальных результатах лечения рассказывает твой знакомый.
Перед шестилетием дочки мы впервые отправились на диагностику и сеансы к доктору Левит. Лев Левит работает по авторской методике краниоцеребральной стимуляции (по латыни краниум - это череп, а церебрум - мозг). По просьбе доктора я стала вести дневник наблюдений за дочкой. В первые недели результаты лечения были особенно яркими. Доктор предупредил, что начнется системная очистка организма. И действительно дочка стала в два раза больше писать, какать, сильно потеть, хотя пила и ела, как раньше.
– Не очень понимаю, что за терапия, на которую вы ездите, но продолжайте. Девочка действительно продвигается, – сказала воспитательница дочки. – Она стала более эмоциональной, начала интересоваться детьми.
– Надо же, как волосы блестят! Не то, что раньше, – заметила соседка.
– Как она выросла! Бегает! Прыгает! – воскликнула знакомая, которая давно не видела дочку. – И вы теперь без коляски? Здорово!
Еще несколько месяцев назад я с трудом себе представляла, как можно отправиться к доктору Левиту без коляски, теперь же дочка проходит, а порой и пробегает по четыре-пять километров за день. Возвращаясь из сада, бежит к игрушкам, а не на кухню, где она без конца клянчила еду.
И я слышу из детской всё больше звуков на тарабарском языке, которые еще чуть-чуть и превратятся в речь. Впрочем, не буду загадывать…
Я повторяю себе, что пока у меня аутичный низкофункциональный ребенок со стопроцентной инвалидностью, и это данность. Что не все продвигаются одинаково. Аутичная девочка Арлет, когда попала к доктору, страдала косоглазием, слюнотечением, не говорила и была крайне агрессивна. За время терапии косоглазие исчезло, а сама девочка даже смогла учиться в обычной школе. Сейчас она в выпускном классе, владеет тремя языками, любит работать в библиотеке и в детском саду.
Когда отец Идана обратился к доктору, его трехлетний сын был тяжелым аутистом, не понимал обращенную речь, не говорил. Сейчас, через 11 лет, Идан учится в классе для особо одаренных детей. Он заходил к доктору, когда я была в клинике, и похвастал, что сам заработал деньги на каникулах.
Четырехлетний мальчик Шломо в кипе, что лечится у Льва Исааковича те же полгода, что и моя дочка, уже не только говорит слова, но стал составлять предложения. У него за эти месяцы исчезли почти все аутичные проявления. Вы бы видели, как блестят глаза у его мамы!
Впрочем, мне кажется, что у меня тоже заблестели глаза. Перед тем, как сделать эту фотографию, мы забирались по винтовой лестнице на высокую башню, и Светочка справилась. А как она зажигательно смеется!
