Митька словно из сказки бабки Василины - косая сажень в плечах, залихвацкий чуб, на язык остер, в спорах горяч, но губы пухлые детские. Вроде и бык, а на деле теленок. Каждая на селе о таком мечтает. И ведь не сказочный, реальный.
Каждая же на селе знает, что влюблен он давно в Танюшу. "Ох, вертит она им, как хочет. Даром, что сама красотка, но да не ровня она ему", - рассказывает Василина за прялкой. "Вот я нитку пряду, с хорошей овцы шерсть состригла. А Танька что? Что с нее возьмешь? Поблекнет красота ни сегодня завтра. Не пара она Митьке". 
Улыбаются девушки, соглашаются со старухой. Но только в глубине души признаются, что все бы отдали, чтобы родиться на месте Тани. Кожа чистая, как прозрачная, волосы будто русалочьи, глаза с хитринкой всегда светятся, всегда улыбаются. Верно, поколдовала над ней нечистая - не бывает таких красивых да таких смешливых зараз.
- Не будет она твоей, Митрий! Говорю, не будет! - мать сорвалась на крик. - Как полоумный за ней ходишь, а она знай смеется. И что, что женишься? Да каждый будет ей подол задирать! Ни один мимо нее не пройдет. Чай, сам не знаешь про таких стерв. Еще мне на старости не хватало чужих выродков за внуков няньчить!
- Ну, хорош, старая! - не выдержал отец. - Митька, сам знаешь - не нашего поля ягода она. Про Селиверстовых тоже все знаешь. Некуда больше тянуть. Вчера уже все решено должно было быть.
Молчал Митька. Сердце горячее, молодое так и прыгало, а сам молчал. Все тут смешалось - и обида на слова матери, и что батя за мальца принимает, и смех Танюши накануне...
Много раз он в мечтах видел, как будет Танюша его. Как перестанет смеяться над его нерешительностью. Проведет рукой по его щеке, серьезно посмотрит в глаза: "Буду только твоей. Навеки твоей, Митенька". Как сладко сожмет он ее всю в своих руках, как поднимет, как понесет... И точно он чуял своим молодым сердцем, что любит его девушка. Что насмешки эти все лишь от страха перед большим чувством. Что сама себе боится признаться, что счастье вот оно. Прямо тут - бери!
Шел по знакомой тропинке и все тяжелее и тяжелее становилось на сердце у парня. А как на нее мужики смотрят. Как она легко с проезжим заговорила, как улыбалась ему, как жеманничала. Знала, не могла не знать, что Митька видит их, а однако улыбалась, разговаривала...
Вот она вышла к нему в назначенном месте. Белая нарядная рубашка облегает ее тонкий стан, тугую грудь. В свете луны глаза еще чернее, губы как ягоды, так и манят. Смотрит на него приветливо. Взять бы ее сейчас схватить и была ни была! Не думать ни о родителях, ни об обещаниях, ни о чем не думать. Сжимать только в объятиях Танюшу, губы ее целовать, водить руками по ее телу.
А Танюша будто читает его мысли.
- Что-то ты, милочек, взбудораженный? О чем таком кручинишься? Может, думаешь, вот бы запрячь какую кобылку пошустрее да погнать ее в чисто поле, в рожь под звезды. А кобылку-то уже оседлал проезжий из дальнего села... - смотрит в глаза Митьке и так и прыгают смешинки на алых губах.
- Ну хватит, Танька! Знаешь, не до смеху тебе будет. Я женюсь! - выпалил и сам не поверил в то, что произнес.
Вот тут бы оглядеть Танюшу, увидеть на лице ее недоумение, почувствовать, как опала вся. Вот тут бы самому рассмеяться и схватить ее: - На тебе женюсь, дуреха! На тебе! Моя будешь.
- На Селиверстовой женишься? По душе тебе она, значит? - с вызовом посмотрела, свысока на него посмотрела. Опять за теленка его принимает, опять хочет вынуть все чувства его с потрохами да поиздеваться вдоволь.
- Да, на ней женюсь! Надоела ты мне до тошноты. На следующей неделе батька все устроит...
- Тсс, Митька! Ты не думай! Ты не золотник, даром никому не нужен. Таких как ты пруд пруди. Знаешь, Митька, я ведь тоже сюда не зря пришла. Объявление у меня тебе - замуж я выхожу за другого. Он обещал любить до гроба, обещал жемчугами осыпать, обещал такую сладкую жизнь, Митька, какую ты даже пообещать мне не решился!
Каждый из парней на селе носит кистень. Известно дело - то в хмельном пору, то нечаянный недруг возьмется - защита всегда должна быть при себе. Остер был Митька на язык, любое дело мог легко состряпать без кулаков. Но сердце было у него горячее, молодое. В таком сердце жизнь бурлит - от любви до ненависти один шаг. Юная кровь легко закипает. И в ту ночь достаточно было одной искры черных глаз.
Быстро все получилось.
Уже в первые осенние дни игрались свадьбы. В одних домах с весны к ним готовятся, в других все делается на скорую руку. Но когда в деньгах нет ограничений, то и скорая свадьба не помеха.
И так странно было узнать односельчанам, что нашли в лесу мертвой первую красавицу - Танюшу с рябиновым рядом алых кровинок на виске. Странно было хоронить ее, когда вокруг молодые играли свадьбы, как будто что-то перепутала она и выбрала на распутье неверную дорожку.
- Да и хорошо, что сейчас Танюшка померла, - рассказывала подхмелевшая Василина куме. Молодая, красивая. Сколько чистых детей еще при рождении мрут, скольких не выкармливают. А она пожить сколько-то успела, покрасоваться, попеть на ярком солнышке. И отчалила плутовка. Ни тебе тягостей с мужем, никаких хлопот со старостью. Считай что повезло девке...
07.10.2013
По мотивам стихотворения Сергея Есенина
Хороша была Танюша, краше не было в селе,
Красной рюшкою по белу сарафан на подоле.
У оврага за плетнями ходит Таня ввечеру.
Месяц в облачном тумане водит с тучами игру.
Вышел парень, поклонился кучерявой головой:
«Ты прощай ли, моя радость, я женюся на другой».
Побледнела, словно саван, схолодела, как роса.
Душегубкою-змеею развилась ее коса.
«Ой ты, парень синеглазый, не в обиду я скажу,
Я пришла тебе сказаться: за другого выхожу».
Не заутренние звоны, а венчальный переклик,
Скачет свадьба на телегах, верховые прячут лик.
Не кукушки загрустили — плачет Танина родня,
На виске у Тани рана от лихого кистеня.
Алым венчиком кровинки запеклися на челе,
Хороша была Танюша, краше не было в селе.
1911
