Толкин филолог и поэт, и он безукоризненно точен в словах. (Скади «Лэ о Лэйтиан»)
Полное заглавие книги: «Толкин и его легендариум. Создание языков, мифический эпос, бесконечное Средиземье и Кольцо Всевластия»
Эту книгу нельзя советовать всем, она не для первого знакомства с биографией и библиографией Профессора однозначно. Книга для тех, кто уже знаком и с жизненной стезей Дж. Р. Р. Толкина, и с его произведениями. Книга хороша в том плане, что рассказывает не только и, пожалуй, даже не столько о литературных первоисточниках, сколько об их преломлениях в массовой культуре. Сложно спорить с тем, что фильмы Питера Джексона стали отдельным культовым явлением и преломили восприятие Средиземья для нескольких поколений причастных. Сквозь книгу вырос фильм, а сквозь фильм – целый новый пласт – компьютерные игры, которые зачастую строятся на референсах фильма, не книги. Вот эта ось – книга, фильм, новейшие технологии – является для труда Ника Грума основополагающей. В целом же, автор пытается дать ответ на вопрос о значении наследия Толкина и о функционировании этого наследия в современном мире. Получилось интересно, в меру академично, но чтение однозначно не развлекательное. Следует отметить, что текст тяготеет скорее к публицистике, чем к академике, и это хорошо, поскольку облегчает восприятие. С другой стороны труд изобилует ссылками на сторонние исследования, цитатами и документально подтверждёнными фактами. Лично я почерпнула из текста несколько весьма интересных фактов и поводов «на подумать».
Смело советую поклонникам Толкина, знакомым с биографией, историей создания и с собственно текстами «Хоббита», «ВК» и хотя бы частично «Сильмариллиона».
ЦИТАТЫ:
1. В восприятии Толкина божественное не занимает какого-то отдельного, священного места, а является элементом повседневного, и в этом его ценность. Именно поэтому в Средиземье нет церквей: возвышенное не отделено от банального.
2. Одно из важнейших убеждений Толкина: литература является эманацией того языка, на котором она написана, и язык «каким-то образом связан с атмосферой созданных на нëм легенд и мифов».
3. В отношении Кольца очевидно только то, что его невозможно применить в благих целях.
4. В критической литературе периодически встречаются заявления, будто Толкин в своëм творчестве изобразил абсолютное добро и зло.
5. Толкин, конечно, не уложился в срок...
6. Это художественная проза, написанная как переведëнный, отредактированный и аннотированный текст.
7. Том Шиппи в критическом исследовании «Дорога в Средиземье» (1982) приводит аргументы против контекстуализации Толкина в качестве послевоенного автора и развивает уже высказанную ранее мысль, что «те, кто предлагает поставить Толкина на литературную сцену 1950-х годов вместе с Хаксли, Оруэллом и Голдингом, игнорируют огромный период созревания Средиземья».
8. В письме, датированном апрелем 1956 года, Толкин замечает: «Конечно, моя история – аллегория не атомной энергии, но Власти (которую используют для Господства)».
9. Подобно многим модернистам, Толкин не ставит окончательную точку в романе. В обзорах неоднократно отмечено, что книга будто заканчивается несколько раз: уничтожением Кольца, коронацией Арагорна, возвращением в Шир, изгнанием Гримы и Шарки, восстановлением Шира и отплытием из Серых гаваней. «Вот и развязка!» – говорит Фродо, например, когда в Минас-Тирит прибывает Арвен, и, конечно, ошибается.
10. Сэм вообще сложен и многогранен: он становится поэтом, отцом, семикратным мэром Хоббит она и в конце концов истинным героем всего сказания.
11. Толкин – самый выдающийся и творческий литературный картограф.
12. Толкин рассматривает построение социальных конструктов – идентичностей и сообществ – посредством различных институтов. В сущности, это симулятор этнографии.
13. Тот факт, что Фродо становится парой или, скорее, двойником Саурона, свидетельствует о том, что окончательное поражение – это не просто проиграть битву со злом, а оказаться в это зло включëнным.
14. Англосаксы верили, что сражение против хаоса на стороне богов обречено на неудачу, но неудача здесь не равна поражению. Речь о героическом усилии воли в отчаянном положении. Хаос настанет, но ему всё равно надо сопротивляться.
15. Такой поворот сюжета, счастливое бедствие от последнего вмешательства Голлума, Толкин назовëт «эвкатастрофой» (не удача или шанс, а неожиданное благополучное завершение.
16. Эвкатастрофа не исключает горя и неудачи, она отрицает, скорее, всеобщее окончательное поражение. (Питер Шакель, литературовед)
17. Положительные герои могут представить себе, что станут злом, но зло может помыслить лишь о более глубоком зле: «У зла есть все преимущества, за исключением одного: оно уступает воображением. Добро может допустить, что превратится в зло, – поэтому Гэндальф и Арагорн отказываются использовать кольцо, однако сознательное зло уже не может вообразить ничего, кроме самого себя». (Уистен Хью Оден, поэт)
18. У него всего две реакции на критику: начать все сначала или вообще её не заметить. (Льюис о Толкине)
19. В 1725 году любитель древностей Генри Борн отмечал: «Среди простонародья бытует представление, что во время крика петуха полночные духи покидают наши нижние пределы и отправляются в положенное им место». Борн видел в сюжете с поющим Петухов и божественное утешение: под петушиный крик «был рождëн Спаситель мира, и Силы небесные спустились провозгласить Благую весть, а Ангелы Тьмы пришли в ужас и смятение и сразу же улетели». Следовательно, «Духи Тьмы, вечно помня о том роковом для них часе, пугаются и в страхе бегут, когда петух возвещает об этом».
20. Зло не ограничено ни местом, ни человеком, ни группой: оно – пятно, загрязнение, яд, который может просочиться в хоббита точно так же, как может поразить волшебника.
21. Обычно он самовлюблëнно называет себя «прелесть» и «моя прелесть», и эта нежность к себе потом переходит в эпитеты «сладкий» и «бесценнейший Голлум». Конечно, Кольцо он называет теми же словами, подтверждая что самосознание у него не просто неотделимо от талисмана, но как я отмечал выше, он – аватар Кольца. (О Голлуме)
22. Толкин не соглашался, что книга – символ его внутренней борьбы (как предположил поэт Уистен Хью Оден), и в одном из писем утверждал: «История вообще не просто J.R.R.T., и ни в какой момент не была попыткой написать аллегорию его жизненного опыта».
23. Режиссëров мало заботило, как Толкин сочинял свои романы, – их интересовало, как лучше всего воспроизвести драматизм его произведений своими средствами выражения.
24. «Каноны повествовательного искусства, – считал Толкин, – не могут быть совершенно другими при смене средства выражения».
25. Наша экранизация не может быть достоверной. Нельзя взять книгу и просто снять её как есть. (Питер Джексон)
26. Героизм как абстрактное понятие ничего не стоит – его ценность всецело практическая.
27. Истории – откровенно говоря, все наши человеческие истории – повествуют об одном: о смерти. О неизбежности смерти. (Дж.Р.Р. Толкин)
28. «Стих колец», фрагмент которого выгравирован на Кольце Всевластья и который все читают с такой опаской, Джон Рональд Руэл Толкин, сочинил, лëжа в ванной у себя дома в Оксфорде на Нортмур-роуд, 20. Это было настоящее озарение. «Я до сих пор помню, как добрался до последней строки, ногой пнул губку на пол и с мыслью «вот это то, что надо» выпрыгнул из ванны».