Про Кису и Сосу. (не мое, но веселое)

Я сосал соску до 4 лет. Сосал всегда и везде. Перерывы были только во время еды. Без соски я не мог заснуть, у меня было плохое настроение, я плакал и нервничал. Помимо этого детского фетиша у меня был еще один – киса. Кисой я называл серую пуховую шапку, очень приятную тактильно. Без «кисы и сосы» (так я называл их) я не мог существовать, а если меня их лишали, то нормально не могли существовать мои родители. Как только у меня забирали «кису и сосу» я закатывал истерику. И так до четырех лет. Мама пыталась отучить меня разными способами: сначала просто забирала и прятала, потом мазала сосу солью, горчицей и другими неприятными на вкус веществами. Но это не помогало. Мое пристрастие к резиновому изделию было сильней всех неприятных ощущений связанных с его вкусом. Кису мама ничем мазать не пыталась, а просто прятала. Но в конечном итоге я получал их обратно. Но тогда, когда к четырем годам киса стала с трудом налезать на мою голову, а соса в моем рту намекала на мою имбецильность, мама поняла что нужно действовать решительно, но как именно, она не знала. В один прекрасный день к нам в гости приехал мой дедушка, мамин папа. Дедушка был полковником, очень решительным и суровым. До этого момента он не видел меня два с половиной года. И когда я вышел к нему в еле натянутой на голову пуховой, облезшей шапке и с соской во рту – дедушка расстроился. Очень.
Он спросил у мамы в чем собственно дело, на что мама развела руками и пожаловалась, что никто ничего поделать не может. Тогда дедушка подошел ко мне решительным шагом и уверенным движением руки сдернул с меня «кису» и выдернул изо «рта» сосу.
Я стоял и смотрел на него широкими и удивленными глазами, в которых читался вопрос: а в чем собственно дело? В следующую же секунду он убрал шапку и соску за спину и, показав мне пустые руки, сказал: Все! Кису и сосу съела попа!
В возрасте трех с половиной лет я не мог предположить, что дедушка мог спрятать все в своих штанах и я слепо поверил в то, что их действительно съела попа. В эту секунда на моем лице не дернулся ни один мускул, из моих глаз не потекла ни одна слеза, я не издал ни звука. Я молча, в течении минуты, стоял и смотрел на своего дедушку смирившись с тем, что никогда больше не увижу своих «кису и сосу». С тех пор я никогда не вспоминал о них. Я знал, что попа их съела и их не вернуть.