Мы стремимся получать из внешнего мира, не считая важным общаться с теми, кто рядом с нами. Никогда до этого …… Нас больше не волнует страх болезни или голода, скрытые ужасы в темноте или колдовство ведьм. Бремя тяжкого труда над нами не довлеет, и машины, а не труд наших рук обеспечивает нас всем необходимым, и даже сверх того. Мы достигли свобод, за которые люди боролись столетиями. И в силу этого нам бы следовало жить на заре великих свершений. Но теперь, когда мы с легкостью можем наслаждаться жизнью, нас все глубже поражает разочарование в том, что свобода и комфорт, так долго и пламенно искомые, не дают цели и смысла нашей жизни. Обладая всем, о чем могли только мечтать предшествующие поколения, мы с ужасом осознаем, что утрачиваем смысл жизни.
У нас есть свободы — больше, чем когда-либо, но больше, чем когда-либо мы стремимся к самореализации, и она ускользает от нас, в то время как, найдя полноту, мы приходим в беспокойство. Достигнув свободы, мы страшимся социальных потрясений, которые кажутся удушающими и надвигающимися со всех сторон когда-то согласного мира. Трудности и разочарования в жизни стали так велики, что многие готовы лишиться свободы. Держаться за нее и друг за друга кажется слишком трудным, слишком сложным. И если смысл жизни ускользает от людей, они, по меньшей мере, снимают с себя ответственность за него и предоставляют обществу нести груз неудач и вины. Как достигнуть самореализации, как сохранить свободу и адаптировать к ним общество, — знать, как это сделать, кажется практически невозможным. И это центральная, ошеломляющая проблема наших дней. В этой книге, обсуждая недостатки нашей цивилизации, я прихожу к мысли, что нам необходимо меняться. Отказавшись от поиска безопасности в повторении тождественности, в слабых вариациях, нам следует жить совершенно иным образом безопасности; должно покончить с поиском хорошей жизни, поскольку у нас невелик шанс предвидеть результат наших действий в быстро меняющемся мире. Чтобы справиться с таким подвигом, сердце и разум не могут более оставаться разделенными. Труд и искусство, семья и общество не могут более развиваться в изоляции друг от друга. Отважное сердце должно объять разум своим живительным теплом, даже если симметрия разума откроет дорогу любви и биению жизни.
Мы больше не можем удовлетворяться жизнью, в которой сердце руководствуется своими резонами, которых не знает разум. Сердцу следует знать мир разума, а разум должен быть ведомым знающим сердцем. И таково название моей книги: что касается содержания, оно будет говорить само за себя.
