Город пышный, город бедный...

Разбирала старые фотки и нашла в одной из папок эссе (не моё) о Петербурге. Очень точное, на мой взгляд...

В 1929 году Борис Эйхенбаум писал: "В каждом городе есть что-нибудь одно, чего нет ни в каком другом". В Петербурге - в полдень пушечный выстрел. Город вздрагивает и хватается за жилетный карман. Приезжему кажется, что люди бледнеют от ужаса. Вот, собственно, и весь разговор: в Питере - пушка, которая стреляет каждый день, в Москве - пушка, которая не стреляла никогда.

Но что за необходимость каждый день стрелять? Выходить на Сенатскую, брать Зимний, глушить процентщиц и императоров? Что за тяга к эксцентрическим поступкам? Очевидно, родовая травма.
Петербург - город, которому каждый день надо себя завоевывать, отстаивать. Город, которому ничего не было дано. Которому все приходилось отвоевывать: у природы, у воды, у Бога. Брать с боем, вырывать, выцарапывать. И даже Белинский, имевший демократический зуб на обе столицы, оппозицию подметил правильно: в Москве ничего не делают, в Петербурге делают ничего. Хоть и ничего - но все же упорно делают. Упрямо палят из пушки. Пусть и по воробьям (в прямом почти смысле).

На людях он прикинут-причесан, бодр, свеж; просторы проспектов, холодное веселье набережных, звонкие площади, полные неба, и "величаво плавает в лазури морозом очарованный Исакий". Но стоит свернуть с улицы, нырнуть в парадное - вмиг! - все переменилось. Как в "Портрете Дориана Грея". Как символ в последней глубине темен, так Питер внутри себя шепеляв, скрипуч, плесневат: колодцы дворов, сырые комнаты, уголочки неба, черные лестницы ("где в висок ударяет мне вырванный с мясом звонок"), потолки высокие - но коридоры узкие; склеп, чистый склеп; "в Петербурге жить - словно спать в гробу" (Мандельштам).
Смерть в Петербурге - штука посильнее, чем "Смерть в Венеции". Это его главная ide-fixe; город клонит ко смерти, как вас под вечер клонит ко сну; но только в этом сюрреалистическом стремлении он обретает истинную прекрасность. "На моих глазах - вспоминал Добужинский 1919 год, - город умирал смертью необычайной красоты"...
Москва: пожар способствует ей вечно к украшенью. Ее насилуют - а она расслабится и получит удовольствие. Встанет, отряхнется и дальше пойдет: умудренная и весело-равнодушная. Петербург - горд, он не сдался никому, но цена этих побед была поистине ценою смерти. Быть или не быть Петербургу пусту? Ничто "петербуржское" нельзя понять вне смертности, все замешано на антитезе жизни-смерти, причем, образ смерти чаще всего преобладает; Питер это город-испытание, смертность здесь всегда самая высокая в России, самоубийств - на сорок процентов выше среднего.
От топора студента и от бомбы народовольца, в Михайловском дворце или в "Англетере", в наводнение или в блокаду: смерть на любой вкус. В Петербурге умирать не ново. Но ему так долго сулили погибель, что бытовой эсхатологизм стал образом жизни; город так свыкся с этой мыслью, что даже находит в ней некое удовольствие. Вот умру я - то-то вы заплачете...