Войти Регистрация
Психология - личный опыт
Сообщество для настоящих или будущих родителей, к-е хотят вырастить здорового ребёнка и иметь здоровую семью. Сообщество тех, кто верит в то, что гармония - норма жизни, а против природы идти - дело неблагодарное. Сообщество для достаточно грамотных людей, к-е далеко не всегда идут на поводу у стереотипов. Когда они слышат какую-то информацию, первым делом они подвергают её анализу, а источники информации - пристальному изучению. Базар, склоки, слухи, мифы такие родители не считают нормальными источниками информации, а вот, новейшим солидным исследованиям медицинской науки они доверяют. Давно доказано, что человек - существо стадное, что же делать? Главное, ребятки, выбрать приличное стадо!
1531 участник, 1257 вопросов

Основа психизма женщин: хроническая идентификация с агрессором (1)

http://womenation.org/female-psycho-basics-1/

Основа психизма женщин: хроническая идентификация с агрессором (1)

identification
Концепция идентификации с агрессором Ференци и ее место в женской гендерной социализации.

Мне очень хотелось бы, чтобы мы вышли на новый уровень понимания того, «что с нами сделали» (по выражению Г. Лернер). Когда она пишет о том, что женщины - в отличие от любой другой угнетённой человеческой группы - подвергаются особому типу психического воздействия, она говорит о социально организованном процессе нанесения психической травмы, результатом которого становится по-особенному организованная индивидуальная психика и коллективные установки женщин, представляющие собой идентификацию с агрессором и социальный стокгольмский синдром. На тему идентификации с агрессором и стокгольмского синдрома я уже писала неоднократно: 1, 2, 3, 4, 5, -
вот эти тексты нужно свести в уме воедино, осмыслить с помощью сегодняшнего текста и очень хорошо понять и усвоить, почему нет ни одной женщины, которая не любила бы мужчин (всех мужчин по умолчанию) неосознанно, искренне и беззаветно, и почему «мужененавистничество», которым так потрясают, - крайне редкое явление, говорящее о необычной личной отваге женщины.

Сегодня я предлагаю ознакомиться с выдержкой из статьи: «Исследование концепции идентификации с агрессором Ш. Ференци, её роли в травме, повседневной жизни и в терапевтических отношениях», Джей Френкель («Psychoanalytic Dialogues», т.12, nº1, 2002: Jay Frankel, Ph.D. «Exploring Ferenczi's concept of identification with the aggressor. Its role in trauma, everyday life and the therapeutic relationship»)

Я постаралась упростить до максимума стиль изложения, свести к минимуму терминологию, исключила ту часть текста, где рассматривается вопрос об идентификации с агрессором в терапевтическом контексте, и добавила от себя всё то, что соотносит материал статьи с проблемой идентификации с агрессором у женщин.

Когда мы чувствуем, что находимся под угрозой, и эта угроза является неизбежной, мы «идентифицируемся с агрессором» (Ференци, 1933). В надежде выжить мы начинаем чувствовать так и «превращаемся» в то, как и что ожидает от нас нападающий: воплощаем ожидания агрессора в нашем поведении, наших восприятиях, наших эмоциях и мыслях. Идентификация с агрессором тесно соотносится с другими ответными реакциями на травму, включая диссоциацию. В долгосрочной перспективе идентификация с агрессором может стать хронической, и тогда на её почве развиваются мазохизм, хроническая сверх-настороженность и другие расстройства и изменения в структуре личности. Хроническая идентификация с агрессором становится фундаментом для развития Стокгольмского Синдрома.

Однако, привычная (постоянная во времени) идентификация с агрессором наблюдается и у людей, у которых не было тяжёлых травм, что заставляет предположить, что определённого рода события, которые не принято квалифицировать как травмирующие, часто переживаются как травма и ведут к тем же, что и травма, последствиям. По мнению Ференци эмоциональная депривация или изоляция, а также ситуация, где человек находится в зависимости от превосходящей его возможности сопротивления власти, являются такими событиями. Кроме того, идентификация с агрессором является типичной тактикой людей, находящихся в слабой, зависимой позиции; в целом такая тактика играет важную роль в социальных взаимодействиях (она позволяет адаптироваться к угнетённому положению и выживать в нём).

Концепция идентификации с агрессором, предложенная Ференци (1933), - это наша реакция на ситуацию, в которой мы чувствуем угрозу нашей безопасности, в которой мы потеряли надежду на то, что мир придёт нам на помощь и защитит нас, и из которой мы не можем убежать.

Тогда мы делаем так, чтобы наша самость (self) исчезла. Такая реакция протекает в условиях диссоциации нашего истинного опыта, реальных переживаний: как хамалеоны, мы сливаемся с ситуацией, мы становимся именно тем, что внушает нам страх, чтобы защитить себя. Мы перестаём быть самими собой и превращаемся в то, как представляет себе нас агрессор. Это происходит автоматически.

Не секрет, что мужчины ожидают и агрессивно требуют от женщин безусловного принятия и безусловной любви. Именно так женщины себя и ведут по отношению к мужчинам. Все женщины по отношению ко всем мужчинам, так как всех девочек воспитывают в страхе перед потенциальной агрессией со стороны мужчин за «плохое поведение», то есть, за неоправданные ожидания.

Большинство психоаналитиков ассоциируют термин «идентификация с агрессором» с тем определением, которое было дано Анной Фрейд. Однако, термин «идентификация с агрессором» впервые был введён Ференци в 1932 году. Первоначальная концепция Ференци весьма отличалась от последующего толкования Анной Фрейд в 1936 г., которая подразумевала под идентификацией с агрессором момент, когда «воплощая агрессора, имитируя его и принимая его атрибуты за свои собственные, ребёнок превращает себя из человека, находящегося под угрозой, в человека, который угрожает».

В понимании Ференци идентификация с агрессором представляла собой обширную концепцию: эта концепция описывала пронизывающее изменение, происходящее в восприятии человека, а не отдельный эпизод, на котором концентрировалась Анна Фрейд, и одновременно - процесс реальной самозащиты, а не воображения себя в безопасности. Конкретно, в процессе исследования ранних воспоминаний пациентов, ставших жертвами абьюза в детстве, Ференци установил, что дети, которых терроризируют потерявшие всякий контроль взрослые, «будут подчиняться воле агрессора наподобие автоматов, с целью угадать каждое желание агрессора и удовлетворить его; эти дети полностью теряют понятие о самих себе, идентифицируются с агрессором… Слабая и плохо развитая личность реагирует на неудовольствие не защитой, а идентификацией, которая управляется тревогой, и интроекцией агрессора или угрожающего нам человека». Ребёнок «сливается» с агрессором, становится единым целым с ним.

Кроме «слабой и плохо развитой личности» подобным образом будут вести себя все, кто попадает в ситуацию угрозы жизни и невозможности избежать эту угрозу .

Здесь Ференци описывает три процесса, которые происходят одновременно и составляют феномен идентификации с агрессором:

  • Процесс первый: мы мысленно подчиняемся нападающему на нас.
  • Процесс второй: это подчинение позволяет нам отгадывать желания агрессора, проникать в его мысли и узнавать, о чём он думает и что чувствует, с точностью предугадывать его будущие действия и таким образом обеспечивать наше собственное выживание.
  • Процесс третий: мы делаем то, что, согласно нашим предчувствиям, может нас спасти; как правило, мы заставляем самих себя исчезнуть, раствориться в процессе подчинения и точно выверенной гратификации агрессора, всё время находясь с ним «на одной волне».

Эти три процесса происходят одновременно и мгновенно. Конечным результатом, как правило, становится ситуация, противоположная той, которую описывает Анна Фрейд, а именно: мы не угрожаем и не нападаем, не проецируем агрессию на третьих лиц и не машем кулаками после драки, а удовлетворяем агрессора, подстраиваемся под него, подчиняемся ему, если чувствуем, что мы в опасности.

Как именно работает идентификация с агрессором? Находящийся в абьюзе ребёнок, в постоянных попытках жить внутренней жизнью агрессора и расшифровать его опыт, заполняет пустоту, которая образуется вследствии хронической диссоциации с своими собственными чувствами и восприятиями, сверх-активным интеллектом, который всегда начеку. Таким образом, ребёнок старается предвидеть и нейтрализовать всевозможные опасности, исходящие от агрессора. Ференци обнаружил у таких детей раннее и резкое развитие сверхчувственных восприятий, сверхразвитые умственные способности (даже явновидение), целевое назначение которых, - оценивать окружающую обстановку и просчитывать наивернейший из возможных способ выжить. Знать агрессора «изнутри», занимать наиболее близкую к нему наблюдательную позицию позволяет ребёнку (и женщине) точно выверить способ, которым можно умиротворить, соблазнить или обезоружить агрессора в каждый отдельный момент.

Рациональное осмысливание при этом отсутствует, а действуют рано развившиеся специфические способности, обусловленные задачей выживания.

Идентификация с агрессором также предполагает, что мы будем чувствовать именно то, что от нас ожидается, и это может означать:

  1. чувствовать то, что агрессор хочет, чтобы чувствовала его конкретная жертва
  2. чувствовать то, что чувствует агрессор.

Ребёнок может даже участвовать в удовольствии, которое испытывает агрессор, наносящий ему увечья; Ференци наблюдал, как травмированный ребёнок «может стать настолько чувствительным к эмоциональным импульсам человека, которого боится, что принимает страсть агрессора как свою собственную. Так, страх… превращается в любовь и боготворение». Похожим феноменом, возникающим там, где люди лишены возможности эффективно противостоять угрожающей им власти, и поэтому начинают удовлетворять персонифицирующего её индивида не только своим поведением, но и своими эмоциональными реакциями, является Стокгольмский Синдром, в рамках которого люди, находящиеся в ситуации заложников, развивают симпатию к агрессору, стремление защитить его, влечение к нему и любовь, любовную преданность. Только чувствуя то, что чувствует агрессор, мы сможем безукоризненно разыграть ту роль, которую он требует от нас. Хотя частично способность к собственному восприятию присутствует всегда и сопротивляется полной идентификации, мы стараемся её не замечать.

Дэвис (2000) ярко описал сходную трактовку идентификации с агрессором как ответной реакции на травму:

«Наиболее разрушительный аспект детского абьюза - это его проникновение в ум ребёнка и оккупация, подчинение себе ментальных процессов; это случается, когда ребёнок находится в физической и эмоциональной зависимости от взрослого, который насилует, который эксплуатирует… в этой ситуации одному человеку предоставляется право контролировать и определять реальность другого даже тогда, когда определение этой реальности идёт вразрез с действительным опытом, переживаемым подчинённым индивидом».

Почему Ференци назвал этот процесс идентификацией с агрессором, если речь не шла об имитации поведения агрессора? - Здесь нам на помощь может прийти Рейкер (1968), с его двумя типами идентификации: согласование и комплементарность. Так как жертва абьюза знает своего агрессора изнутри, она моделирует свой личный опыт по образу и подобию личного опыта агрессора, - этот процесс Рейкер называет идентификацией-согласованием. Одновременно, жертва изучает, какой она должна стать по замыслу агрессора и принуждает себя идентифицироваться с внутренним объектом агрессора, с его «другим», в том, что касается поведения и переживаний, чувств. Эта степень идентификации представляет собой комплементарность, которая впоследствии приводит к возникновению положительных чувств в отношении агрессора. В качестве примера: если я становлюсь свидетелем произвола в отношении другого человека и чувствую себя так, как если бы со мной самим обошлись несправедливо, значит, я идентифицировался с жертвой несправедливости по типу согласования. Если в той же ситуации произвола в отношении другого человека, я чувствую себя виноватым, как если бы вред этому человеку нанёс я сам, значит, я идентифицировался по типу комплементарности. Идентификация с агрессором может выражаться как согласованием, так и комплементарностью.

Описание идентификации, данное Селигманом (1999), помогает нам увидеть, как эта концепция простирается далеко за пределы модели «вести себя так, как кто-то другой». Селигман предполагает, что идентификация происходит не с отдельной навязанной нам ролью, а с целой системой дидактических отношений, когда наша собственная субъективность начинает ориентироваться на отношенческую диаду «быть-с-другим», характеризуемую колебаниями между «быть собой» и «быть-с-другим». Модели идентификации лучше описывать в контексте процесса взаимодействия, а не в контексте конкретных атрибутов, которые «заимствуются» у человека, с которым происходит идентификация. Селигман основывает свою концепцию на том, что опыт идентификации с агрессором совсем не обязательно предполагает включение черт личности агрессора в личность другого человека: она воплощается, определяется и ограничивается параметрами конкретной ситуации взаимодействия агрессора и жертвы. Это означает, что в случае идентификации с агрессором, параметры, которые определяют и конструируют опыт жертвы, не были как-то оговорены в процессе взаимодействия агрессора и жертвы, а были напрямую «импортированы» жертвой из головы агрессора. Тут необходимо отметить, что именно эти параметры взаимодействия могут привести к полному и необратимому замещению личности жертвы личностью или частью личности агрессора (например, его идеологией. Это и было наиболее типичной картиной американских военнопленных в Корее после «промывания мозгов»).

Идентификация и интроекция представляют собой два аспекта одного и того же процесса. Ференци говорит об идентификации, когда человек пытается почувствовать то, что чувствует другой, проникая в его мысли и моделируя свой опыт внутри, в рамках опыта этого другого человека. В том случае, когда человек попадает в ситуацию риска, идентификация представляет собой средство адаптации себя к угрожающему другому. Интроекция означает, что мы включаем образ агрессора в наше собственное мышление, так как это может помочь нам думать, что мы можем контролировать внешнюю угрозу, чувствовать, что внешняя угроза превратилась в нечто внутреннее, в том, чем мы можем более успешно управлять; то, что Фейрберн (Fairbairn) называл интернализацией плохого объекта.

Существует ещё одна, третья, концепция - диссоциация, которую Ференци рассматривал как ответную реакцию на травму. Понимание диссоциации у Ференци совпадает с мнением других авторов; он видит диссоциацию как исключение психически непереносимого опыта из непосредственного восприятия реальности.

Диссоциация, идентификация и интроекция оперируют в комплексе в момент травмы. Как именно это происходит? - Во время атаки с целью подавления и принуждения, которую жертва нападения не может избежать (чаще всего просто потому что нападение совершается неожиданно), жертва сдаётся на милость агрессора. Отказывается от чувства самости, от своих собственных привычных реакций и личных чувств, то есть, диссоциирует огромный пласт личного опыта, так как сохранить в неприкосновенности свою личность в ситуации витального риска значительно увеличило бы угрозу для жизни жертвы. Происходит диссоциация. Надеясь выжить, жертва использует свою способность идентифицироваться с агрессором, «переделывая» свою психику и поведение таким образом, чтобы её образ не вызывал бы в агрессоре желания продолжать насилие или увеличивать его масштабы. Происходит идентификация с агрессором. Одновременно, жертва вбирает в себя (происходит интроекция) отдельные (переносимые) аспекты внешней ситуации и создаёт с их помощью фантазии, которые в дальнейшем позволили бы ей выживать.

Цели и последствия психической интроекции

Хотя может показаться, что это не так, но в травматической ситуации, самость (self) человека и его способность верить в «хорошие внешние объекты» не исчезают; они перемещаются в мир интроектов. Интроекция положительных аспектов образа родителей-абьюзеров является попыткой ребёнка сохранить положительные части его с ним взаимоотношений, попытка «возвратиться… в состояние счастья, которое существовало до травмы, травмы, которую ребёнок пытается психически аннулировать» (Ференци, 1933). Эти интроекты превращаются в спрятанное в тайном месте сокровище.

Однако, интроецируются не только положительные аспекты родительского образа, но и его негативные, абьюзерские аспекты. Интроекция абьюзера позволяет нам продолжать нашу борьбу с ним. В нашем уме, агрессор, (вернее, образ агрессора, интроецированный агрессор) доступен нам; он - наш. В нашей фантазии, часто - в неосознанной фантазии, мы ведём бесконечный бой, который не отваживаемся выдержать в реальности. Травма и унижение, которое в реальности наносит нам необходимость сдаться и подчиниться, может ввергнуть нас в бесконечное внутреннее сражение и сосредочить все наши усилия в последующей жизни на том, что подчинить или завоевать нашего агрессора, будь то в нашем уме или во внешнем мире, где в таком случае, мы спроецируем образ агрессора на его «заместителей», с которыми затем примемся бороться. Мы можем пытаться подчинить себе нашего внутреннего врага с помощью насилия или более искусным методом: с помощью нашего ему подчинения, но он будет продолжать преследовать нас; мы никогда не сможем победить его по-настоящему, потому что он уже поверг нас, по-крайней мере, однажды в нашей жизни.

Таким образом, интроекция не только помогает нам преодолеть чувства, связанные с травмой, но и делает опыт травмы вечным. И эта вечная травма представляет собой причину наших постоянных травматических реакций на окружающий мир.

Также и идентификация с агрессором, и диссоциация могут стать хроническими и реактивными. Существует различие между тем, что Ференци называет идентификацией с агрессором в момент травмы, и идентификацией с агрессором как стилем жизни.

Ференци (1933) писал, что самым вредоносным аспектом идентификации с агрессором является «интроекция ребёнком чувства вины взрослого агрессора». Ребёнок-жертва абьюза обвиняет себя в случившемся и чувствует себя плохим. Этот ребёнок идентифицировал себя со злом, которое есть в агрессоре и, возможно, с восприятием абьюзера, в котором ребёнок представляется как «плохой». Однако, термин Ференци «чувство вины» подразумевает, что все абьюзеры чувствуют вину, а это не так. В этом процессе принятия вины на себя задействован механизм интроекции, так как ребёнок принимает как своё собственное внутреннее зло абьюзера и реорганизует реальные травматические события таким образом, чтобы превратить самого себя в причину абьюза. Это грандиозная иллюзия контроля предпочтительнее, чем чувствовать себя беззащитной жертвой.

Например, многие взрослые, особенно женщины, утверждают, что их родители - это «бедные люди», которые «мучились» с настоящим исчадием, то есть, с ребёнком, которая «плохо себя вела». Неудивительно, что родителям так часто приходилось наказывать ребёнка. Женщины особенно любят эту версию оправдания физического абьюза над самими собой в детстве, так как им особенно необходимо чувствовать этот иллюзорный контроль над событиями в своей последующей жизни.

Когда феминистки сражаются с женским «меня никто никогда не…» и «я не жертва», «не нагнетайте», «у нас не всё так плохо», «не тычьте мне вашими изнасилованными девочками», это представляет собой сражение и спор с женской гендерной фантазией собственной грандиозности и контроля над своим существованием, которых, разумеется, в реальности нет.

178012192Идентификация с агрессором и диссоциация тесно переплетены, один процесс опирается на другой и наоборот. В момент травмы, диссоциация опустошает ум: «исчезают» собственный опыт, включая восприятие, мысли, чувства и ощущение уязвимости. Диссоциация также может «стирать» только часть мысленного содержания. Как бы то ни было, диссоциация эмоционального опыта выполняет две задачи: во-первых, она отдаляет нас от невыносимых переживаний боли или страха; во-вторых, помогает нам в процессе адаптации, селективно изолируя только те переживания, которые могли бы стать опасными для нас в травматической ситуации, если бы стали заметны извне.

Комментировать

Комментарии

Синди Видели на сайте 22 августа 2018, 08:54 Модератор 14 января 2015, 17:17
Швеция, Стокгольм
Для меня эта статья не столько про меня и моих мужчин, сколько про Мамахена и других членов семьи. Она агрессор, и с ней себя идентифицирует средняя сестра, как и младшая, ещё у младшей идентификация с агрессором-паразитом её гражданским мужем. Я же была, к сожалению, в связке с агрессором-Мамахеном, по счастью, это уродство уже в прошлом. Статья чётко показывает механизм, позволяющий агрессору эксплуатировать жертву, это к вопросу о том, как ей удалось 15 лет меня эксплуатировать как трудом, так и в денежном выражении 158+ тысяч ЕВРО.
А этот нижеследующий абзац меня просто довёл до слёз. Как же я ненавижу этого урода. Ещё я в тексте нашла, что чувства вины не все агрессоры испытывают. И вот, это как раз Мамахеновский вариант. Урод уверен, что всё, что он ни понаделал в жизни, как кого ни насиловал, всё это праведное насилие было. И всё, хоть ссы в глаза, будет божья роса. Уродство и убожество, полнейшее ЧМО, жуть. Бессовестный человек.
Из статьи же понятно, что ребёнку навешивает свой весь негатив такой агрессор, а ребёнок потом с этим и живёт. Этот абзац весь про меня. Мне очень жаль, что сёстры продолжают всерьёз относиться к отому убожеству как к человеку с нормальными чувствами. Это серьёзная их ошибка и психологическая слепота и тупость.
Цели и последствия психической интроекции

Хотя может показаться, что это не так, но в травматической ситуации, самость (self) человека и его способность верить в «хорошие внешние объекты» не исчезают; они перемещаются в мир интроектов. Интроекция положительных аспектов образа родителей-абьюзеров является попыткой ребёнка сохранить положительные части его с ним взаимоотношений, попытка «возвратиться… в состояние счастья, которое существовало до травмы, травмы, которую ребёнок пытается психически аннулировать» (Ференци, 1933). Эти интроекты превращаются в спрятанное в тайном месте сокровище.

Однако, интроецируются не только положительные аспекты родительского образа, но и его негативные, абьюзерские аспекты. Интроекция абьюзера позволяет нам продолжать нашу борьбу с ним. В нашем уме, агрессор, (вернее, образ агрессора, интроецированный агрессор) доступен нам; он — наш. В нашей фантазии, часто — в неосознанной фантазии, мы ведём бесконечный бой, который не отваживаемся выдержать в реальности. Травма и унижение, которое в реальности наносит нам необходимость сдаться и подчиниться, может ввергнуть нас в бесконечное внутреннее сражение и сосредочить все наши усилия в последующей жизни на том, что подчинить или завоевать нашего агрессора, будь то в нашем уме или во внешнем мире, где в таком случае, мы спроецируем образ агрессора на его «заместителей», с которыми затем примемся бороться. Мы можем пытаться подчинить себе нашего внутреннего врага с помощью насилия или более искусным методом: с помощью нашего ему подчинения, но он будет продолжать преследовать нас; мы никогда не сможем победить его по-настоящему, потому что он уже поверг нас, по-крайней мере, однажды в нашей жизни.

Таким образом, интроекция не только помогает нам преодолеть чувства, связанные с травмой, но и делает опыт травмы вечным. И эта вечная травма представляет собой причину наших постоянных травматических реакций на окружающий мир.

Также и идентификация с агрессором, и диссоциация могут стать хроническими и реактивными. Существует различие между тем, что Ференци называет идентификацией с агрессором в момент травмы, и идентификацией с агрессором как стилем жизни.

Ференци (1933) писал, что самым вредоносным аспектом идентификации с агрессором является «интроекция ребёнком чувства вины взрослого агрессора». Ребёнок-жертва абьюза обвиняет себя в случившемся и чувствует себя плохим. Этот ребёнок идентифицировал себя со злом, которое есть в агрессоре и, возможно, с восприятием абьюзера, в котором ребёнок представляется как «плохой». Однако, термин Ференци «чувство вины» подразумевает, что все абьюзеры чувствуют вину, а это не так. В этом процессе принятия вины на себя задействован механизм интроекции, так как ребёнок принимает как своё собственное внутреннее зло абьюзера и реорганизует реальные травматические события таким образом, чтобы превратить самого себя в причину абьюза. Это грандиозная иллюзия контроля предпочтительнее, чем чувствовать себя беззащитной жертвой.


Ответить
Синди Видели на сайте 22 августа 2018, 08:54 Модератор 14 января 2015, 17:20
Швеция, Стокгольм
и вечная травма, и вечная борьба, и вечный бой с этим уродом, это вот всё из отношений с моей био-мамой. Наградила же Природа, таким, блядь, родителем! Я ещё видео психолога смотрела, и там было про деформированные типы личностей и характера. Мамахеновский называется эпилептоид. Прости господи (слава Богу, я атеист), не к ночи помянуто будет. Щас поищу описание в словах, а не в видео. Эпилептоид — тот ещё фрукт. Что меня сильно возбудило в видео, что там написано, что этот тип хоть в высшей степени странный и отвергаемый обществом, но адаптивный, иначе бы он не продолжал воспроизводиться. Я всегда считала её — дерьмом, которое просто засоряет генофонд человечество, который не должен распространяться. Но эта тварь доказала обратное, обведя меня. честного человека, вокруг своего лживого пальца. Эта подлюка всегда играла роль святоши, и наичестнейшего человека. При этом, твари удалось всю жизнь прожить не работая почти что. Наверное, надо быть подлым плутом, чтобы это удалось не практически работая, не правда ли? Так этот урод продлил таки свои эпилептоидные гены, навязав другим людям воспитание её потомства (своей матери и своей старшей дочери. т.е. мне). Я правда, в отца, чему дико рада. и сёстры, вроде, тоже в своего отца. Но как знает, вдруг эта падла ещё где выстрелит. Хоть бы это счастье досталось младшенькой, она заслужила, тогда отдохнёт только в гробу, куда сойдёт точно скорее раньше, чем позже. Средняя плодиться, вроде, не собирается. Ну, она меня меньше обозлила, ей я такую тварь не желаю заиметь в качестве потомства. Теперь гвоздь программы: "она же мать" — эпилептоид с тобой в одной квартире, одной семье, одной секте, представь, ужаснись:

Ответить
Синди Видели на сайте 22 августа 2018, 08:54 Модератор 14 января 2015, 19:04
Швеция, Стокгольм
Вот, из Википедии про Мамахена. Всё правда, авторитарность - полное говно. Чел любит командовать. Но, простите, халуёв-то нет! Ну, над своим трёхлетним ребёнком покомандуешь, ну, может, и дальше продлится лафа, а кто её бредни-то из врослых будет людей слушать? Только совсем с уничтоженной личностью, таких ещё поискать надо.
Злобно-тоскливое настроение на часы затягивается, в любом случае, выходит не само по себе, а только с дракой. Человек злой как собака, и это его "норма", прошу любить и жаловать, бля. НУ, пока ты зависим от такого, приходится потерпеть, т.е. опять же, только детям некуда сбежать, что же до взрослых людей, вполне могут держаться подальше от эпилептоида, и успешно держатся.
Поиск объектов для снятия злобы — это самое "ценное" в эпилептоиде. Только последний идиот это будет терпеть, либо ребёнок.
Насчёт дотошности в ущерб даже делу — 100%. И если бы из своего кармана приходилось им вносить все ущербы, они задумывались бы куда как получше. А то было так, что Мамахен выёбывалась по полгода не сдавала квартиру за 20 тыс., хотела 25, в итоге за полгода потери составили 120 тыс. + жила она на сестрины деньги. Конечно, можно повыёбываться, если кто-то другой твои капризы оплачивает. Это тоже легко лечится, выбрасыванием эпилептоида на улицу, пусть решает свои проблемы сам. Тогда сразу научится 20 + 20 + 20 + 20 + 20 +20 в голове складывать, и отличать это от 25 умноженных на НОЛЬ.
Эпилептоидная Мамахен "Не переносит неподчинения себе". Ой, ну, надо же, какая жопа! Эпилептоид должен рождаться со свитой прислужников. На этот пункт ответ тот же, что и на его притязания на авторитарность: "Халуёв нету!"
"Стремятся к доминированию над сверстниками", ага, а аппетиты растут, поэтому ещё стремятся к доминированию над старшими и младшими. Опять же, попытка подчинить, закабалить, найти рабов, все стремления индивида направлены на порабощение и эксплуатацию других. Сами говно изспод других совершенно не стремятся убирать, работу вообще не любят и презирают, иначе и доминирование было бы за ненадобностью. А т.к. работать — "небарское" не "эпилептоидное" дело, то ищут опять же кого-то себе в рабы. Ответ опять и опять тот же: "Халуёв нету".
Вообще я считаю эпилептоид омерзительным человеческим типчиком, который эгоистичен, непонимающ, и стремится поюзать всех и каждого, к тому же враждебен и зол. Мерзкая картиночка. Совсем безрадостно, если это твоя мать или отец.
НАсчёт бухла там написано, так и есть, Мамахиновский папаша бухал, и на этой почве дрался со всем посёлком, от него через 8 лет несчастливой жизни и удрала, еле ноги унесла мамина мама. Уйти от одного тирана, чтобы прожить жизнь с собственно рождённым тираном ребёнком от тирана, тьфу, как ей неповезло. Связалась. Агрессии там до фига и больше. За выбор прадедушки прабабушки драчуньи, и за выбор маминой мамы эпилептоидного осла в отцы Мамахену, я до сих пор плачу. и платят мои дети. Во-первых оборванные связи с родственниками (т.к. они явно неадекватны под влиянием тирана-агрессора), годы жизни 15 лет, и бабосов немеряно 158+ тыс. ЕВРО). Все эти ресурсы прекрасно пригодились бы мне и моим детям. Я считаю, прабабка была проклятущая, Мамахеновский папашка, и сама Мамахен. Вот, три урода в моей судьбе. Но я делаю всё возможное, чтобы их гадство не передалось моим детям, я за это борюсь серьёзно. Шансы велики, что их не коснётся весь этот ужас.

Эпилептоидный

Эпилептоидный тип акцентуации характеризуется возбудимостью, напряжённостью и авторитарностью индивида. Человек с данным видом акцентуации склонен к периодам злобно-тоскливого настроения, раздражения с аффективными взрывами, поиску объектов для снятия злости. Мелочная аккуратность, скрупулёзность, дотошное соблюдение всех правил, даже в ущерб делу, допекающий окружающих педантизм обычно рассматриваются как компенсация собственной инертности. Они не переносят неподчинения себе и материальные потери. Впрочем, они тщательны, внимательны к своему здоровью и пунктуальны. Стремятся к доминированию над сверстниками. В интимно-личностной сфере у них ярко выражается ревность. Часты случаи алкогольного опьянения с выплёскиванием гнева и агрессии[2].


Ответить