Романтика - страница 49

Я не то чтобы много требую - сыр Дор Блю
Будет ужином; секс - любовью; а больно - съёжься.
Я не ведаю, чем закончится эта ложь вся;
Я не то чтоб уже серьезно тебя люблю -
Но мне нравится почему-то, как ты смеешься.

Я не то чтоб тебе жена, но вот где-то в шесть
Говори со мной под шипение сигаретки.
Чтоб я думала, что не зря к тебе - бунты редки -
Я катаюсь туда-сюда по зеленой ветке,
Словно она большой стриптизерский шест.

Я не то чтобы ставлю все - тут у нас не ралли,
Хотя зрелищности б завидовал даже Гиннесс.
Не встреваю, под нос не тычу свою богинность -
Но хочу, чтоб давали больше, чем забирали;
Чтобы радовали - в конце концов, не пора ли.
Нас так мало еще, так робко - побереги нас.

Я не то чтоб себя жалею, как малолетки,
Пузырем надувая жвачку своей печали.
Но мы стали куда циничнее, чем вначале -
Чем те детки, что насыпали в ладонь таблетки
И тихонько молились: «Только бы откачали».

Я не то чтоб не сплю - да нет, всего где-то ночи с две.
Тысячи четвертого.
Я лунатик - сонаты Людвига.
Да хранит тебя Бог от боли, от зверя лютого,
От недоброго глаза и полевого лютика -
Иногда так и щиплет в горле от «я люблю тебя»,
Еле слышно произносимого - в одиночестве.

Я не то чтобы много требую - сыр Дор Блю
Будет ужином; секс - любовью; а больно - съёжься.
Я не ведаю, чем закончится эта ложь вся;
Я не то чтоб уже серьезно тебя люблю -
Но мне нравится почему-то, как ты смеешься.

Я не то чтоб тебе жена, но вот где-то в шесть
Говори со мной под шипение сигаретки.
Чтоб я думала, что не зря к тебе - бунты редки -
Я катаюсь туда-сюда по зеленой ветке,
Словно она большой стриптизерский шест.

Я не то чтобы ставлю все - тут у нас не ралли,
Хотя зрелищности б завидовал даже Гиннесс.
Не встреваю, под нос не тычу свою богинность -
Но хочу, чтоб давали больше, чем забирали;
Чтобы радовали - в конце концов, не пора ли.
Нас так мало еще, так робко - побереги нас.

Я не то чтоб себя жалею, как малолетки,
Пузырем надувая жвачку своей печали.
Но мы стали куда циничнее, чем вначале -
Чем те детки, что насыпали в ладонь таблетки
И тихонько молились: «Только бы откачали».

Я не то чтоб не сплю - да нет, всего где-то ночи с две.
Тысячи четвертого.
Я лунатик - сонаты Людвига.
Да хранит тебя Бог от боли, от зверя лютого,
От недоброго глаза и полевого лютика -
Иногда так и щиплет в горле от «я люблю тебя»,
Еле слышно произносимого - в одиночестве.

Я не то чтобы много требую - сыр Дор Блю
Будет ужином; секс - любовью; а больно - съёжься.
Я не ведаю, чем закончится эта ложь вся;
Я не то чтоб уже серьезно тебя люблю -
Но мне нравится почему-то, как ты смеешься.

Я не то чтоб тебе жена, но вот где-то в шесть
Говори со мной под шипение сигаретки.
Чтоб я думала, что не зря к тебе - бунты редки -
Я катаюсь туда-сюда по зеленой ветке,
Словно она большой стриптизерский шест.

Я не то чтобы ставлю все - тут у нас не ралли,
Хотя зрелищности б завидовал даже Гиннесс.
Не встреваю, под нос не тычу свою богинность -
Но хочу, чтоб давали больше, чем забирали;
Чтобы радовали - в конце концов, не пора ли.
Нас так мало еще, так робко - побереги нас.

Я не то чтоб себя жалею, как малолетки,
Пузырем надувая жвачку своей печали.
Но мы стали куда циничнее, чем вначале -
Чем те детки, что насыпали в ладонь таблетки
И тихонько молились: «Только бы откачали».

Я не то чтоб не сплю - да нет, всего где-то ночи с две.
Тысячи четвертого.
Я лунатик - сонаты Людвига.
Да хранит тебя Бог от боли, от зверя лютого,
От недоброго глаза и полевого лютика -
Иногда так и щиплет в горле от «я люблю тебя»,
Еле слышно произносимого - в одиночестве.

У нас говорят, что мол любит и очень,
Мол, балует, холит, ревнует, лелеет.
А помню, соседка старуха, короче,
Как в старь в деревнях говорила: жалеет.
И часто, платок затянувши потуже,
И вечером в кухне усевшись погреться,
Она вспоминала сапожника мужа,
Который не мог на неё насмотреться.
Поедет он смолоду, помнится, в город,
глядишь - уж летит, да с каким полушалком!
А спросишь, чего мол управился скоро?
Не скажет, но знаю: ему меня жалко…
Зимою мой хозяин тачает, бывало,
А я уже лягу, я спать мастерица,
Он встанет, поправит на мне одеяло,
Да так, что не скрипнет в ногах половица.
И сядет к огню в уголке своем тесном,
Не стукнет колодка, не звякнет гвоздочек,
Дай бог ему отдыха в царстве небесном,
И тихо вздыхала: жалел меня очень.
В ту пору все это смешным мне казалось,
Казалось, любовь, чем сильнее, тем злее,
Трагедии, бури… какая там жалость!
Но юность ушла. Что нам ссорится с нею.
Недавно, больная бессонницей зябкой,
Я встретила взгляд твой - тревога в нем стыла,
И вспомнилась мне вдруг та старая бабка,
Как верно она про любовь говорила…

У нас говорят, что мол любит и очень,
Мол, балует, холит, ревнует, лелеет.
А помню, соседка старуха, короче,
Как в старь в деревнях говорила: жалеет.
И часто, платок затянувши потуже,
И вечером в кухне усевшись погреться,
Она вспоминала сапожника мужа,
Который не мог на неё насмотреться.
Поедет он смолоду, помнится, в город,
глядишь - уж летит, да с каким полушалком!
А спросишь, чего мол управился скоро?
Не скажет, но знаю: ему меня жалко…
Зимою мой хозяин тачает, бывало,
А я уже лягу, я спать мастерица,
Он встанет, поправит на мне одеяло,
Да так, что не скрипнет в ногах половица.
И сядет к огню в уголке своем тесном,
Не стукнет колодка, не звякнет гвоздочек,
Дай бог ему отдыха в царстве небесном,
И тихо вздыхала: жалел меня очень.
В ту пору все это смешным мне казалось,
Казалось, любовь, чем сильнее, тем злее,
Трагедии, бури… какая там жалость!
Но юность ушла. Что нам ссорится с нею.
Недавно, больная бессонницей зябкой,
Я встретила взгляд твой - тревога в нем стыла,
И вспомнилась мне вдруг та старая бабка,
Как верно она про любовь говорила…

У нас говорят, что мол любит и очень,
Мол, балует, холит, ревнует, лелеет.
А помню, соседка старуха, короче,
Как в старь в деревнях говорила: жалеет.
И часто, платок затянувши потуже,
И вечером в кухне усевшись погреться,
Она вспоминала сапожника мужа,
Который не мог на неё насмотреться.
Поедет он смолоду, помнится, в город,
глядишь - уж летит, да с каким полушалком!
А спросишь, чего мол управился скоро?
Не скажет, но знаю: ему меня жалко…
Зимою мой хозяин тачает, бывало,
А я уже лягу, я спать мастерица,
Он встанет, поправит на мне одеяло,
Да так, что не скрипнет в ногах половица.
И сядет к огню в уголке своем тесном,
Не стукнет колодка, не звякнет гвоздочек,
Дай бог ему отдыха в царстве небесном,
И тихо вздыхала: жалел меня очень.
В ту пору все это смешным мне казалось,
Казалось, любовь, чем сильнее, тем злее,
Трагедии, бури… какая там жалость!
Но юность ушла. Что нам ссорится с нею.
Недавно, больная бессонницей зябкой,
Я встретила взгляд твой - тревога в нем стыла,
И вспомнилась мне вдруг та старая бабка,
Как верно она про любовь говорила…

Девочки, помогите, пожалуйста. Вот такой стих хочу переделать сыночку на годовасие. Что-то переделала, а две строчки не получается. Там для девочки написано, а мне для мальчика надо.Буду ооочень благодарна.

Все девять месяцев мы ждали

Хотели встретиться мы с ним

Пуговкой сына называли

Когда ж увидимся?! Скорей!

Мы всё сыночку накупили

ждал целый склад его вещей

Уже заранее любили

И не было его родней.

Настал апрель. Хотим признаться

Что волновались мы сполна

И в 10.30 девятнадцатого

На свет явилася ОНА!

Он подарок нам от Бога

И это надо понимать

Мы обыграли это слово

Степаном стали называть.

Замерла от счастья я сегодня ночью...

Просто я задумалась…"У меня есть Доча!"

Много или мало, мало или много…

Просто это счастье данное мне Богом.

Поцелую ручки, пяточки поглажу

Остальное вроде, все не так уж важно...

Длинные реснички, не мои…но все же

Взгляд моей малышки мне всего дороже.

Как же в этих глазках слез ее не видеть...

Как бы с ней не ссориться, как бы не обидеть..

Как бы мне помочь ей, улыбаться чаще..

Как же рассказать ей, что такое счастье...

Постараюсь милая, постараюсь честно!!!

Быть тебе хранителем, ангелом небесным...

Поцелую носик, поцелую глазик....

Счастья тебе милая, счастья Бога ради...

Замерла от счастья я сегодня ночью...Просто я задумалась…"у меня есть Доча!!!!!