В последнее время муссируется тема жестокого обращения в семье, насилия над детьми. Постоянно слышишь, что «насилие в семье зашкаливает» и «с этим надо что-то делать». На недавно состоявшемся в Москве X съезде уполномоченных по правам детей тоже неоднократно выражалась озабоченность родительским насилием и звучали призывы ужесточить контроль и ответственность. Памятуя, что, в связи с продвижением в России так называемых «ювенальных технологий» в области защиты детей, было в последние годы много разных спекуляций, я обратилась за разъяснением к Елене Михайловне Тимошиной, кандидату юридических наук, криминологу, члену Совета по защите семьи и традиционных семейных ценностей при Уполномоченном по правам ребенка при Президенте Российской Федерации.

Елена Тимошина

- С удовольствием поговорю на эту тему, но прежде хочу озвучить статистику преступлений в отношении детей. За последние пять лет с 2009 по 2013 год общее число несовершеннолетних, признанных потерпевшими от всех преступлений, совершенных в России, сократилось на 18,1%. Число несовершеннолетних, потерпевших от насильственных преступлений, снизилось на 31% Что касается коэффициента виктимизации детей, то есть тех детей, которые стали жертвами преступлений и были признаны потерпевшими, то для понимания происходящих процессов необходимо сравнить коэффициент виктимизации взрослых лиц, признанных потерпевшими, и несовершеннолетних.

Мы увидим, что коэффициент виктимизации взрослых лиц (от 18 и старше) составляет 1489 человек на 100 тысяч взрослого населения, а коэффициент виктимизации несовершеннолетних - 330 человек на 100 тысяч несовершеннолетнего населения, проживающего в России. Удельный же вес числа несовершеннолетних, потерпевших от семейного насилия, то есть от всего насилия со стороны родителей, дедушек, бабушек, сожителей, в последние годы колебался от 8,2 до 17,8%.

- Иными словами, наибольший процент насилия над детьми приходится на долю несемейного насилия?

- Совершенно верно. Более 80% детей страдает от насилия со стороны чужих людей. Такого насилия в разы, в некоторые годы даже в 10 (!) раз больше, чем насилия со стороны членов семьи. Если же обратиться к теме родительского насилия над детьми…

- …теме, которая педалируется «детозащитниками» особенно упорно…

Дети страдают, прежде всего, от насилия вне семьи. Статистика свидетельствует: таких случаев почти 90%

- …то мы увидим, что на протяжении последних пяти лет удельный вес непосредственно родительского насилия ежегодно составлял от 6 до 11,6% от общего количества насильственных преступлений в отношении несовершеннолетних. То есть на долю неродительского насилия приходилось от 94 до 88%. Этот вывод опровергает искусственно созданный миф о преобладании в структуре насильственной преступности над детьми родительского насилия. Это очень важно знать для того, чтобы разрабатывать и применять меры профилактики правонарушений и преступлений, совершаемых против несовершеннолетних. Что касается непосредственно цифр, то зададим себе вопрос: какие это цифры? Мы говорим об относительных категориях, а ведь очень важно исследовать абсолютные показатели. Например, в 2009 году число детей, потерпевших от родителей, составило 4122 человека. А в 2013 году это число выросло до 5423 человек. Рост на 1000. Безусловно, это много. Но надо учитывать, что потерпевших от несемейного насилия в 10 раз больше.

- То есть несемейное насилие представляет собой куда большую проблему и для детей, и для общества?

- Конечно. И это тоже надо учитывать при разработке законов и профилактических мер.

- Давайте немного поясним. Где, как правило, происходят случаи несемейного насилия над детьми?

- Поскольку это насилие со стороны чужих лиц, то оно, как правило, происходит вне дома, где проживает ребенок: в чужих квартирах, подъезде, на улице, в парках, скверах, в школе… Где угодно. Подтверждением того, что дети в семье лучше защищены, нежели в любых других местах и сообществах, служит также коэффициент виктимизации по возрастным группам.

- Что это такое?

Коэффициент виктимизации малолетних в 5 раз ниже, чем коэффициент виктимизации подростков, проводящих больше времени вне семьи

- Виктимизация - это процесс или конечный результат превращения в жертву преступного посягательства. Есть еще понятие «виктимность». Оно обозначает способность стать жертвой преступления. А виктимизация - это уже факт. Так вот, подтверждением того, что дети в семье наиболее защищены, служит сравнительный анализ коэффициентов виктимизации малолетних детей до 14 лет и подростков от 14 до 17 лет (включительно). Коэффициент виктимизации малолетних в 5 раз ниже, чем коэффициент виктимизации подростков.

- О чем это говорит?

- О том, что семья (даже со всеми ее проблемами) благополучно оберегает детей и является сдерживающим преступность механизмом, а существующая в России система защиты детей работает успешно. И в связи с этим мы не можем говорить, что у нас в данной сфере серьезные проблемы. Динамика позитивная! К примеру, в 2013 году коэффициент виктимизации подростков от 14 до 18 лет был 497, 2 человек на 100 тысяч населения этой группы, а коэффициент виктимизации детей до 14 лет составлял 91,8 на 100 тысяч малолетних, проживающих в России. Вот показательный пример того, что семья - зона безопасности для детей!

- Наверное, сейчас такой большой разрыв между этими коэффициентами связан с тем, что детей стали позже отпускать «в свободное плавание»? Во всяком случае, в крупных городах. Если в 1980-е годы дети гуляли во дворе одни уже с 5-6 лет, то сейчас зачастую даже 10-летних детей не отпускают на улицу одних. Современные дети дольше находятся под надзором взрослых, и, соответственно, опасность стать жертвой преступления им угрожает гораздо меньше, нежели подросткам.

Любая бытовая травма детей, вплоть до синяков, подлежит проверке на наличие в действиях взрослых состава преступления

- Вы совершенно правы. Но еще играет роль то, что на федеральном уровне и в регионах принимаются дополнительные меры по защите детей от преступлений. Они выражаются в том, что сейчас любая бытовая травма, вплоть до синяков, особенно у малолетних, подлежит проверке на наличие в действиях взрослых, несущих ответственность за ребенка (родителей, если травма получена дома; учителей, если травма получена в школе и т.д.), состава преступления или правонарушения. То есть проверяется умышленная причастность взрослых к несчастному случаю. Подавляющее большинство детей нашей страны посещают детские учреждения и находятся в поле зрения специалистов: воспитателей, учителей, врачей, медсестер. Заметив какую-то травму, специалисты обязаны сообщить об этом в органы полиции для последующей проверки. Поэтому латентность подобных преступлений в отношении несовершеннолетних очень мала. Хотя, конечно, есть и высоколатентные преступления. Это, прежде всего, касается преступлений против половой неприкосновенности несовершеннолетних. Они очень трудно выявляемы, в основном по факту. Также весьма высока латентность и преступлений против нравственности. Подобные преступления в последние годы тоже растут, но совершаются они, в основном, опять-таки не родителями, а чужими людьми.

- Хочу заострить внимание на синяках. Не кажется ли вам, что если по любому синяку и царапине на теле ребенка тягать родителей в полицию и учинять расследование, то это будет способствовать невротизации семьи? Особенно запуганными окажутся мамы мальчиков, ведь мальчики подвижнее девочек, они чаще падают, чаще дерутся. Поэтому мамы, боясь ответственности, начнут еще сильнее опекать сыновей, и те будут расти несамостоятельными, трусливыми. А у нас и так уже ребром стоит проблема феминизации юношей, особенно в неполных и однодетных семьях. Ситуацию, казалось бы, нужно менять в обратную сторону, но пристальный контроль за каждой царапиной не позволит это сделать.

- Да, вы во многом правы. Важно не допускать перегибов. Кроме того, встает вопрос о мере ответственности родителей. Скажем, ребенок выпал из окна. Всегда ли родители в этом виноваты? Во всем ли можно их винить? Мы же понимаем, что большинство родителей в нашей стране вынуждены работать, чтобы прокормить семьи, детских садов не хватает. Да и неработающая мама чисто физически не может 24 часа в сутки непрестанно следить за ребенком. Несчастный случай может произойти даже в самой благополучной, заботливой семье, от этого никто не застрахован. Однако важно и не пропустить случаи систематически недобросовестного отношения родителей к своим обязанностям, в результате которого ребенок может оказаться в ситуации, угрожающей его жизни или здоровью. Поэтому в обязанности правоохранительных органов входит объективное исследование всех обстоятельств происшествия для принятия верного решения.

- Мне кажется, нет на свете людей, которые в детстве не получили бы какие-нибудь незначительные травмы, легкие ожоги и уж тем более синяки и царапины…

- Обвинительное отношение к родителям, которое в последнее время нередко демонстрируют чиновники, чрезмерно. Ребенок ошпарился кипятком из чайника. Виновата ли мама? Если виновата, то в чем? В том, что она чайник включила, или в том, что ребенка на цепочке не держит? Вопрос очень тонкий, и, наверное, нужно быть на стороне родителей, а не против них.

- Обвинительный подход предполагает, что родители спят и видят, как бы навредить ребенку. Но на самом деле, когда с ребенком происходит несчастный случай, для подавляющего большинства родителей самое страшное наказание - это то, что ребенок пострадал. Многие родители готовы сами заболеть, сами пострадать, лишь бы с ребенком всё было хорошо. А с позиций обвинительного подхода, характерного для сторонников ювенальной системы, получается, что есть некие компетентные органы, которые больше любят детей, чем родители, и всё время подозревают родителей в плохом отношении к детям.

- Конечно, это недопустимо. И мы рады, что на пленарном заседании X съезда уполномоченных по правам ребенка Павел Алексеевич Астахов подчеркнул важность соблюдения презумпции невиновности родителей. Чиновники должны относиться к родителям как к добропорядочным гражданам, честно выполняющим свои родительские функции, и быть на их стороне, рассматривая ту или иную ситуации. В том числе когда речь идет о каких-то несчастных случаях. Наказывать родителей следует только тогда, когда представлены веские доказательства злого умысла, намеренного причинения вреда. Еще раз вернусь к статистике. То, что коэффициент родительского насилия над ребенком значительно ниже, чем со стороны чужих лиц, а также коэффициент малолетних жертв преступлений существенно ниже, чем соответствующий показатель виктимизации подростков, как раз и демонстрирует, что дети находятся в большей безопасности именно с родителями, нежели без них. А значит, именно родители лучше всего защищают интересы своих детей.

- Почему же сейчас так педалируется тема семейного насилия?

- Любая программа и любой закон, которые планируется принять, должны быть актуализированы в общественном мнении.

- Значит, хотят принять новый закон? Какой?

- Я полагаю, речь идет о проекте Федерального закона о профилактике семейно-бытового насилия, с помощью которого пытаются ввести в том числе категории экономического и психологического насилия. В действующем Уголовном Кодексе таких понятий пока нет. Официально в соответствии с российским законодательством выделяются три вида насилия: физическое, сексуальное и психическое. Это весьма разумно, поскольку наличие данных видов насилия доказуемо экспертизами. В отличие от психологического насилия, наличие психического насилия устанавливается специалистами по последствиям.

- Какие это последствия?

- Например, ребенок совершил попытку суицида в результате травли. В УК РФ есть даже специальный состав преступления: «Доведение до самоубийства». Ребенка никто не толкал с крыши и не затаскивал в петлю, но он решился на самоубийство потому, что его поставили в условия, действительно невыносимые для психики. Либо, например, доказано, что именно в результате психической травмы у ребенка развилось психическое заболевание. Здесь всё можно доказать и выявить причинно-следственные связи.

Желание родителей знать, где и с кем ребенок проводит время, квалифицируется как преследование - один из видов психологического насилия

Психологическое же или экономическое насилие - это субъективные категории. Это настолько относительные, оценочные понятия, что установить их доподлинно невозможно. В данном случае делается акцент на внутреннем ощущении пострадавшего. Например, мне неприятно, как вы на меня посмотрели. Значит, я могу говорить о наличии психологического насилия с вашей стороны! В законопроекте о профилактике семейно-бытового насилия вообще очень интересно понимается психологическое насилие. Один из его вариантов - «преследование» со стороны членов семьи. С какой стати мне, как жене или как матери, запрещено искать встречи с близким мне человеком? Почему это расценивается как насилие? Желание матери общаться с ребенком, знать, где он, с кем, быть в курсе его жизни - вполне естественно. Говорить, что это насилие, просто некорректно. А под экономическое насилие можно подвести отказ родителя купить ребенку игрушку, компьютерную игру, сотовый телефон. Если ребенок считает, что таким образом его поставили в ущемленное положение, и испытывает дискомфорт, то в тех странах, где в правовые нормативные акты введено понятие экономического насилия, он может пожаловаться на родителей в суд. И суд определит «насильникам» меру наказания.

По моему мнению, понятия «психологическое насилие» и «экономическое насилие» искусственно криминализируют общество, а это очень опасная тенденция.

- На Западе множество подобных примеров. Девочка хотела устроить день рождения в кафе и позвать около 20 друзей, а родители сказали, что «не потянут», и предложили ограничить круг приглашенных. Суд встал на сторону ребенка, защищая его от экономического насилия. Известно о подобном случае и в Ставропольском крае.

- Хотя понятие «экономическое насилие» в нашем УК РФ еще отсутствует.

- Да. Несколько лет назад, когда в России активно продвигались ювенальные технологии, подросток, который плохо учился и прогуливал школу, пожаловался, что ему не дают карманных денег. Судья присудила каждый день давать ему по 200 рублей. В месяц выходило 6 тысяч - деньги при тамошних зарплатах немалые. На что он потратит эти деньги, защитников прав ребенка не волновало. Хотя общеизвестно, что в тех краях распространено потребление спайсов и других наркотиков. Да и компьютерные игры, на которые подсел этот мальчик, тоже вызывают зависимость сродни наркотической.

- Это перенос зарубежного опыта в сферу наших правовых отношений. Однако анализ ситуации с соблюдением прав детей в Западной Европе свидетельствует о том, что там права детей нарушаются гораздо больше, чем в России. У нас намного меньше изъятий детей, больше восстановления родителей в родительских правах. Мы не должны перенимать их опыт, раз он ведет к негативным последствиям.

- А если взять такую ситуацию: девочка переходного возраста решила переночевать у кавалера. Родители ее разыскивают, обзванивают подружек и, может быть, даже приходят забрать ее домой. Может ли такая, вполне естественная для нас форма родительской заботы и контроля быть расценена как «преследование»?

- Конечно. Если закон будет введен, то девочка будет знать, что закон защищает ее от «родительского преследования», и будет вольна бывать где и с кем ей пожелается, поступать как ей захочется в любой ситуации. Однако с учетом ее возраста и отсутствия жизненного опыта эта вольность может привести к опасным последствиям как для нравственности, так и для здоровья, а то и жизни. Также это будет повышать риск для несовершеннолетнего стать жертвой преступления, способствовать противоправному поведению самих детей. А родителей за их добрые намерения воспитывать, контролировать («преследовать») своих детей можно будет еще и привлечь к ответственности. И такой абсурд возможен всего-то в результате официального внесения в закон понятия «психологическое насилие»! Подобные перевертыши очень опасны!

- Особенно если учесть, что половые отношения между несовершеннолетними у нас законом не запрещены и не квалифицируются как педофилия. Кстати, насколько мне известно, в ряде европейских стран уже введены законы, согласно которым если ребенок старше 15 лет не ночевал дома, то родители не имеют права даже спросить у него, где он провел ночь. Захочет - сам расскажет. Не захочет - расспросы квалифицируются как вмешательство в его личную жизнь и нарушение прав.

- Думаю, ничего хорошего в этом нет. У нас такой подход будет противоречить не только нашим традициям, но и законодательству. Напоминаю, что во многих регионах России введен закон о комендантском часе для несовершеннолетних. После определенного времени они не имеют право выходить на улицу без сопровождения взрослых.

Приучение детей к труду, их помощь родителям может стать поводом для обвинений в экономическом насилии

Хочу привести еще один пример экономического насилия из законопроекта «О профилактике семейно-бытового насилия». В законопроекте сказано, что к экономическому насилию относится принуждение к тяжелому труду. Но, насколько мне известно, в нашей стране рабский труд несовершеннолетних - огромная редкость. Таких преступлений единицы в год. Что же касается принуждения к тяжелому труду в семье, то я просто не понимаю, как он должен выглядеть. У нас что, детей заставляют трудиться в каменоломнях или на рудниках? В российских семьях детей привлекают к помощи по хозяйству: дома и на приусадебном участке. Но если руководствоваться оценочным критерием, то к тяжелому труду можно будет отнести и помощь в уходе за младшими братьями и сестрами, и уборку квартиры, и мытье посуды. «Тебе тяжело было? - спросят у ребенка. - Ты, может быть, хотел бы в это время посмотреть телевизор или погулять?» И если ребенок ответит утвердительно, то родителей обвинят в принуждении к тяжелому труду. А ведь многие российские дети сейчас не приучены к труду, любая нагрузка может быть для них тяжела. Сколько проблем в семьях из-за того, что ребенок не хочет убирать игрушки или застилать свою постель! Хотя именно в интересах ребенка взрослые должны приучать его к труду. Это совершенно необходимый навык в жизни, без которого нельзя самостоятельно прожить, создать семью, вырастить детей, достичь успеха, наконец! Вспомним систему А.С. Макаренко, который благодаря трудовому воспитанию превращал юных преступников в сознательных, добропорядочных граждан, возвращал их в общество и доказал, что трудовая терапия, приемлемая, без перегибов, является важнейшим методом воспитания. Так что объявление тяжелым трудом нормального трудового воспитания можно расценивать как посягательство на нашу культуру, на наши традиции.

- И, в конечном счете, на психику детей. Мы же знаем, что трудотерапия очень эффективно применяется в работе с психическими отклонениями. Например, при обучении и социализации умственно отсталых детей и подростков. Это форма коррекции.

- Совершенно верно.

- На какой стадии находится принятие законопроекта о профилактике семейно-бытового насилия?

- Он рассматривался на Совете по правам человека и был там одобрен. Но в Государственную Думу не поступил, потому что когда его представили Президенту, то глава государства предостерег от излишнего, неоправданного вмешательства в семью и посоветовал организовать широкое общественное обсуждение законопроекта. Однако текст законопроекта прячется от общества. Он до сих пор не выложен даже в Интернете. Мне удалось его достать, но широкая общественность лишена возможности ознакомиться с его текстом.

- И все-таки почему столь разнятся данные по насилию над детьми?

Спрашивают у малыша: «Тебя мама обижает?» А мама «обижает» тем, что не дает есть снег, но это никого не интересует

- Всё зависит от методологии исследования. Если за основу понимания насилия брать то, что на сегодня закреплено в законодательстве, то мы получим цифры, которые я привела в начале интервью. Если же понятие насилия расширить, включив в него экономическое и психологическое насилие, тогда и цифры существенно возрастут. Ведь в эти категории можно включить всё что угодно. В одном из пленарных докладов, представленном на X съезде уполномоченных, говорилось об опросах, проводившихся с целью исследования уровня насилия среди детей, и звучали ужасающие цифры о якобы угрожающем уровне родительского насилия. Каким образом это выяснялось? Речь же идет не о преступном насилии, поскольку оно попало бы в данные статистики ГИАЦ МВД и насильники уже сидели бы в тюрьме, а не водили бы своих детей в детский сад. Поскольку опрашивали и дошкольников, наверное, у них интересовались: «Тебя мама обижает? Наказывает?» А то, что мама обижает ребенка тем, что не дает ему есть снег или ставит его в угол в наказание за драки с младшим братиком, уже никого не интересовало. Важна была субъективная оценка ребенка. Но самое главное, что, расширяя понятие насилия, мы должны применять такое расширенное понятие к обществу в целом, а не только к семье. Применив подобное понимание насилия к обществу, мы увидим, что и там уровень насилия автоматически вырастет. Поэтому пропорция между семейным и несемейным насилием сохранится. Тоже будет разница в 10 раз, а то и больше, ведь в семье люди друг друга любят и стараются уступать, а в современном обществе закон любви действует гораздо реже. Допустим, кто-то толкнул меня в транспорте. Вот вам и насилие! А потом вперед меня вскочили в вагон и заняли место, которое я облюбовала для себя. На работе на меня повысили голос, в магазине невежливо ответили… И получится, что везде одно насилие!

- В последние годы приходилось слышать о случаях, когда в семьях не было никакого насилия, но семья из-за какой-то трудной жизненной ситуации попадала под прицел органов опеки, и чиновники, нацелившись на изъятие детей, обвиняли родителей в жестоком обращении. Порой бывало даже, что изымали ребенка из дома, а в протоколах писали, что нашли его на улице. А когда начиналось разбирательство, оказывали давление на родителей, вынуждая их признаться в жестоком обращении с детьми и угрожая, что иначе им детей не вернут. Некоторые родители отказывались и вступали в тяжелую борьбу. А другие сдавались и подписывали всё, что от них требовалось. Такие случаи, естественно, пополняли соответствующую статистику. Что можно посоветовать родителям, которые, не дай Бог, столкнутся с подобной ситуацией?

- Если такое существует, то это, безусловно, должностное преступление. Родителям следует повышать уровень своего правового сознания и образования и знать, что никаких бумаг на себя писать они не должны. В подобной ситуации нельзя паниковать и идти на уступки. Необходимо отстаивать свои права. Помнить, что ты не один. Существуют множество правозащитных организаций, в том числе родительских, например АРКС (Ассоциация родительских комитетов и сообществ), где можно найти поддержку. Защищать свои права родители могут наравне с другими гражданами. Механизмы защиты те же.

- Куда им обращаться?

- В суд. Также можно пожаловаться на действия чиновников в полицию или прокуратуру. А еще имеет смысл обратиться в СМИ и привлечь внимание общественных организаций, защищающих права граждан. К примеру, обратиться в Общественный совет по защите семьи и традиционных семейных ценностей при Павле Астахове. Каждый случай таких обращений будет проанализирован, и при необходимости родителям, безусловно, будет оказана поддержка.

С Еленой Тимошиной
беседовала Татьяна Шишова

12 ноября 2014 года

«Опасности современной действительности и наши дети» - так была сформулирована тема беседы родителей и педагогов со священником Владимиром Сергачевым. Отец Владимир говорил о волнующей многих родителей теме - компьютерной зависимости детей, - опираясь на теоретические достижения психофизиологии XX века.

Родители часто задают священнику очень конкретные вопросы: «Как приучить детей к выполнению домашних обязанностей?», «Как реагировать на грубость детей по отношению к родителям?», «Как отучить ребенка играть в компьютерные игры?»… Это, конечно, важные вопросы, но более правильно, с моей точки зрения, не просто отвечать на них исходя из своего личного опыта, а подготовить какие-то теоретические основы для своих размышлений. Если мы будем знать, как устроены наши дети, мы сможем более осознанно и самостоятельно решать конкретные вопросы воспитания.

Я бы хотел предложить вариант изложения христианской антропологии, крайне простой, в очень грубых штрихах, но в целом мы попробуем создать достаточно правомерную структуру для дальнейших рассуждений.

Христианская антропология и открытие Павлова

Итак, человек в христианстве понимается как единство тела и души или тела, души и духа. То, что у нас есть нечто помимо тела, - мы знаем точно, потому что оно у нас болит. Трехчастное деление человеческой сущности иногда бывает полезно, потому что душа является сложной структурой, и у нас бывают как более высокие, так и более низменные, близкие к животным движения души. Те движения, что связывают нас с Богом (или, наоборот, уводят от Бога), можно назвать духом. Однако принципиально двухчастное и трехчастное деление друг от друга мало отличаются, и спора как такового между святыми отцами на эту тему нет, как иногда полагают.

Теперь посмотрим, как устроена наша душа. Рассмотрим подробнее ту часть души, которая может быть исследована научными методами (физиологией, психофизиологией), оставив «духовный» уровень для отдельной беседы. Все со школьной скамьи знают великого физиолога Ивана Петровича Павлова, который изучал условные рефлексы на собаках. Но какое значение его открытие имело для понимания организации человеческой души?

Иван Петрович Павлов

Павлов ввел в научный оборот термин «сигнальная система», и обычно в связи с его именем мы вспоминаем о первой сигнальной системе, которую сам ученый определил так: «Это то, что и мы имеем в себе как впечатления, ощущения и представления от окружающей внешней среды, как общеприродной, так и от нашей социальной, исключая слово, слышимое и видимое. Это - первая сигнальная система действительности, общая у нас с животными». Однако у человека есть и нечто другое: мы способны формировать образ, отвлеченный от обстоятельств, с помощью речи. Это вторая сигнальная система, система знаков, символов и образов. У животных ее не бывает - она дарована человеку Господом и развивается в процессе жизни в обществе. Учение Павлова было революцией в физиологии.

Две сигнальные системы у отдельного человека развиты по-разному - это закладывается от рождения. Павлов назвал художественным типом тех людей, у которых больше развита первая система: они очень впечатлительны, могут видеть красоту этого мира, могут творить, но часто не могут это анализировать, обдумывать. Второй тип людей - мыслительный - это те, кто видит в мире скорее не краски, а схему, им везде не хватает знака. Есть, конечно, и смешанный тип. Павлов предположил, а потом и доказал экспериментально, что и первую, и вторую сигнальную систему можно и нужно развивать, чтобы наиболее полноценно воспринимать внешний мир.

В настоящее время эту теорию часто упрощают, и людей художественного типа называют правополушарными, а мыслителей - левополушарными. Это не совсем правильно, и вот почему.

Сейчас стало возможно изучать активность мозга человека во время какой-то его деятельности, и было проведено очень интересное исследование работы человеческого мозга во время решения какой-либо задачи, в широком смысле этого слова. Оказалось, что схема, по которой человек решает любую задачу, примерно одинакова. Сначала он пытается найти в своей памяти, в знаковой области, какие-то аналоги тому, что он видит, - работает вторая сигнальная система. Когда ничего в памяти не находится, человек пытается догадаться с помощью интуиции - первая система. Затем снова включается вторая, и так две системы включаются по очереди. Но в момент озарения активируется весь мозг. Таким образом, при решении задачи любого характера у человека с любым складом ума активно работает весь мозг, а не только какое-то одно полушарие.

После озарения обязательно должна включиться вторая сигнальная система - нужно осмыслить результат. Этот момент очень важен для педагогов, которые пытаются чему-то детей научить: ребенок может до чего-то догадаться, на него снизойдет озарение, но если он не осмыслит этого решения, то в дальнейшем с подобной задачей он не справится, поскольку не занесет ее в свой запасник символов.

Однако даже если осмысления не произошло, сам момент озарения тоже очень важен, поскольку тот, кто хоть раз это чувство испытал, захочет это повторить и будет искать задачи снова и снова.

Теория доминанты и борьба с зависимостями

Алексей Алексеевич Ухтомский

Теперь давайте вспомним физиолога Алексея Алексеевича Ухтомского, с именем которого связана так называемая теория доминанты. Очень важно с ней познакомиться всем педагогам и родителям.

В момент озарения при решении задачи схема активации всей коры головного мозга у человека сохраняется, и возникает доминанта - устойчивый очаг возбуждения нервных центров. Если в дальнейшем человек столкнется с чем-то таким, что хоть отдаленно напомнит ему об этом состоянии, активация в голове произойдет точно по той же схеме, и человек снова переживет то же самое сильное эмоциональное потрясение. Доминанты можно условно разделить на положительные и отрицательные. Положительные - это те, что прививают нам вкус к творчеству и решению жизненных задач. Отрицательные, паразитирующие доминанты вызывают у человека разнообразные зависимости: наркотические, психологические, игровые. Они возникают после того, как человек искусственным образом достиг этой активации мозга с помощью суррогатных средств, и у него возникает условный рефлекс, как у собаки Павлова, - ему снова хочется достичь этого состояния, и он его достигает, пользуясь теми же средствами.

Отрицательную доминанту в лоб разрушать нельзя: в момент ее активации любое воздействие на человека идет только на подпитку доминанты.

И вот здесь мы переходим к нашим частым вопросам об игровых, компьютерных зависимостях. Как бороться с отрицательными доминантами? Во-первых, Ухтомский сразу сказал, и это очень важно знать, что в момент активации доминанты любое воздействие на человека - положительное или отрицательное, физическое или эмоциональное - идет только на подпитку доминанты, потому что мозг все свои резервы отправляет в этот активный центр, а во всей остальной части нервной системы происходит торможение. Поэтому если наш ребенок уже погрузился в какую-то зависимость, а мы этого вовремя не заметили и теперь начинаем ребенку за это выговаривать, возмущаться, то это только усиливает зависимость. То есть доминанту в лоб разрушать нельзя. Как же быть в такой ситуации?

Хорошо тем, у кого доминант много, кто в жизни накопил много таких положительных событий. Ребенок, погрузившийся в зависимость, обычно сам понимает, что ему уже плохо, или может осознать это с помощью родителей. Тогда он может перескочить на другую доминанту, положительную, и отрицательная начнет постепенно угасать. Например, если ребенок любит кататься на велосипеде, мы можем его от компьютера пересадить на велосипед, и ему будет хорошо, он вернется с прогулки счастливым человеком. То есть наша задача как родителей в том, чтобы помочь ребенку накопить как можно больше этих доминант, чтобы он был более свободен.

Есть и другой способ, стандартная психологическая методика работы с людьми, которые перенесли какие-то потрясения - приобрели отрицательную доминанту. Например, ребенок пережил пожар, его спасли, но он после этого боится любого огня. Психотерапевт предлагает ребенку нарисовать горящий дом, и он рисует охватившее дом огромное пламя. Потом он рисует дом, у которого огонь меньше, потом еще меньше, и еще. Потом зажигают спичку: «Дуй на спичку!» Ребенок дунул и победил огонь. То есть человек переживает свой страх и сам свою доминанту разрушает. Но это довольно сложно, и не у всех это получается. Так что лучше ребенку помочь создать резерв тех доминант, на которые можно переключиться.

Однако сейчас очень часто бывает, что ребенку переключиться не на что, что он ничем не интересуется. А почему так происходит? Здесь можно вернуться к словам Павлова о том, что нужно развивать в ребенке обе сигнальные системы, чтобы он вырос гармоничной личностью. Сейчас педагоги в один голос жалуются, что все дети стали правополушарные и у них большие проблемы с точными науками и вообще с учебой. Но это всё идет из раннего детства. Нам некогда заниматься ребенком, и мы его в 2-3 года посадили перед телевизором, чтобы он за нами не бегал, не надоедал. Ребенок доволен, родители довольны, но ведь телевизор - это работа в чистом виде на первую сигнальную систему: там сплошные образы. Из таких людей, которые хорошо развили в себе первую сигнальную систему, получаются хорошие спортсмены. Мыслители обычно более заторможены, а этот человек может быстро действовать, например забить гол. Он может быть хорошим диспетчером: держать в поле зрения много объектов и быстро нажать какую-то кнопку - неизвестно зачем, главное, что быстро.

Важно читать ребенку вслух. Ребенок слышит слово - знак - и должен это слово связать с каким-то образом.

Но если мы хотим другой судьбы для своего ребенка, то следует стараться развивать у него и вторую сигнальную систему, а на нее лучше всего работает чтение, особенно чтение вслух - слушание чтения родителей. Ребенок слышит слово - знак - и должен это слово связать с каким-то образом, в отличие от восприятия образов напрямую с экрана телевизора. Во время чтения ребенку вслух мы создаем ему такую доминанту - когда из слова появляется картинка. Дальше эта же самая доминанта будет его подталкивать читать самостоятельно - это уже методика обучения чтению через доминанту. Именно поэтому маленькие дети любят слушать много раз одну и ту же сказку: ему один раз понравилось, у него зародилась доминанта, и он к ней возвращается снова и снова - маленькому ведь многого не надо. Ему не надо много игрушек: он найдет какую-нибудь маленькую погремушечку, с которой у него связано что-то хорошее - мама дала ему, когда ему было плохо. Или мишка, пусть без лапы и без носа, но он будет любимым. Вот эти мелочи все мы знаем и понимаем, а оказывается, у них есть такое глубокое теоретическое основание.

Однако слишком ярко выраженные мыслители могут быть хоть и хорошими систематизаторами, но несчастными в жизни, эмоционально зажатыми, могут бояться действовать, стремиться к схеме во всём - это тоже перекос. Первую сигнальную систему развивают занятия творчеством, уроки красоты, физическая активность.

Конечно, когда у ребенка слишком много доминант, ему в более старшем возрасте может быть сложно выбрать что-то одно для более углубленного изучения, для выбора профессии, но не стоит слишком этого бояться. Ведь в чем преимущество ребенка, у которого много интересов? Во-первых, он очень хорошо развивается, потому что развитие при активной доминанте идет гораздо быстрее, чем если ребенок учится из-под палки. Ему всё нравится, нравится учиться, ребенок растет счастливым. Во-вторых, в настоящее время многие научные прорывы совершаются в области междисциплинарных исследований: биохимия, математическая лингвистика, психофизиология, психолингвистика - дисциплины, требующие от исследователя разностороннего развития. Узкий специалист с большой вероятностью пройдет мимо возможности сделать открытие и не сможет решить задачу. Поэтому не стоит слишком рано навязывать ребенку какую-то специализацию, заставлять его что-то выбирать искусственно. Нужно научить его многому, давать как можно больший диапазон. То, что ему не подходит, отпадет само собой или от недостатка времени. К тому же полноценное взаимодействие между первой и второй сигнальной системой у ребенка включается после 14 лет, только тогда он может полноценно рефлектировать и распоряжаться своей волей, а до этого он часто не может даже понять, чего он хочет.

Удовольствие подросток получит не от самого занятия, а от того, что он сам это выбрал, а не мама навязала. Это для него будет важнее всего.

Нужно развивать в ребенке не только такие доминанты, которые касаются его лично, но и доминанты, связанные с общением. Если у ребенка будут интересы, связанные с созиданием, то в процессе этих занятий он будет взаимодействовать с другими детьми с таким же созидательным настроем. Тогда вероятность того, что ребенок попадет в «плохую компанию», существенно уменьшается. Если ребенок попал в плохую компанию, то это вина родителей. Однако не стоит формировать круг общения ребенка с помощью его изоляции, отсечения всего плохого. Иначе что делать ребенку, когда он захочет оторваться от родителей, отделиться от семьи (а в подростковом возрасте он этого обязательно захочет)? Дома родители хозяева, в православную гимназию тоже родители его поместили, друзей ему посадили рядышком за парту… Из всего этого ребенок обязательно захочет вырваться. Он сам найдет себе отдушину, которая нам с большой вероятностью очень не понравится. Скорее всего, это будет сделано в тайне от нас, и когда мы это заметим, это уже будет яркая доминанта, причем удовольствие будет заключаться именно в том, что он сам это сделал, а не мама сказала! Это для него будет важнее всего. Если же мы сразу начинаем с того, что формируем у ребенка интерес к какому-либо занятию, виду спорта, или он сам захотел чем-то заниматься, а мы только помогаем ему попасть туда, где его интерес будет реализован, то получается совсем другая мотивация: «Мне это интересно, и поэтому я там». Здесь нет никакого насилия и никакого отсечения - мы только направляем ребенка к его собственным желаниям. Мы помогаем ему выбрать то, что нужно ему, а не нам.

Бывает, правда, что ребенку понравится чем-то заниматься (например, такое часто случается с музыкой), но становится трудно, и ребенок говорит: «Я не хочу». Вот в этот момент надо ребенку помочь справиться с трудностью - иногда, может быть, заставить пойти. Здесь зарождается еще одна очень важная доминанта - удовлетворение от преодоления трудностей. К этому тоже нужно ребенка готовить, чтобы он не пасовал перед первой неудачей, - так ни одно серьезное дело невозможно закончить.

Очень важен, как в любой области, и личный пример: если вся семья трудится, то и ребенок с большой вероятностью будет понимать, что работать нужно, от этого никуда не денешься. И если он видит, что родители получают удовольствие от работы. Конечно, соблазнов в нашей жизни очень много, но нужно личным примером показывать, как с ними бороться.

Информационная революция и наши дети

В чем же специфические опасности современного мира? Прежде всего, в нашем обществе произошла информационная революция: доступность информации теперь на принципиально другом уровне. Когда раньше человеку нужно было найти какие-то сведения, он шел в библиотеку, записывался, перебирал какие-то справочники, словари, каталоги, находил книжку в 1200 страниц, в которой неизвестно что написано. А сейчас он набирает поисковый запрос, нажимает одну кнопку - и всё, вся информация перед ним. Такой резкий скачок доступности информации привел к тому, что люди оказались к этому не готовы. Даже довольно молодые люди продолжают жить прежними темпами: просто чисто психологически общество к этому не подошло.

И информационный шум раньше практически отсутствовал: человек открывал газету «Правда» и знал, что всё, что там написано, - действительно произошло. Доверие к печатному слову было полным. Теперь же нужно каждый раз проводить определенную работу, чтобы отсеять информационный шум и разобраться, где истина. А к этому мы совершенно не готовы: мы верим всему, что читаем.

Но особенно остро проблема информационной революции встала среди православных, потому что мы говорим: «Ну и пусть мир меняется! А мы будем с Богом». Мы заведомо себя исключаем из исторического процесса, а наши дети оказываются совершенно безоружными, ведь мы не можем их научить тому, чего сами не знаем и не понимаем.

Мир живет и развивается по какой-то своей траектории, от нас это не зависит, нельзя с этим не считаться. Наша задача в том, чтобы помочь своему ребенку в этом мире устоять на ногах, жить в этом мире, как-то с ним мириться. Поэтому нельзя вести страусиную политику - мы должны сами во всем разобраться и подготовить ребенка. Вообще когда ребенок и взрослый вместе чего-то не понимают - это очень хорошая ситуация, потому что тогда ребенок видит перед собой не какого-то всезнающего гуру, а просто такого же человека, у которого чуть больше опыта. И ребенок смотрит, как этот человек решает задачу, - он учится учиться. Здесь очень большой педагогический простор, и не надо этого бояться. Мы же часто показываем ребенку, что мы пасуем перед тем, чего мы не знаем. Нужно чаще общаться с ребенком, обсуждать с ним то, что происходит, разбираться в чем-то вместе. Это укрепляет отношения с ребенком и радует его тем, что и он поучаствовал в решении проблемы.

Например, ребенок просит создать ему страничку в соцсети, потому что у всех одноклассников они есть. Нужно ценить, что ребенок подходит к вам, а не к другу, и пытаться его услышать, а не отталкивать. Нужно сесть и сделать это вместе с ним, тогда он и дальше будет подходить к вам со своими вопросами и проблемами. А иначе он всё равно найдет лазейку, а вы не будете знать, чем он занимается.

Говорить ребенку, что все вокруг глупые, учебники безумные, компьютеры зло, а мы выше всего этого, - значит, воспитывать его снобом и гордецом.

Говорить ребенку, что учителя и одноклассники у него глупые, учебники безумные, компьютеры зло, а мы выше всего этого, - значит, воспитывать его снобом и гордецом. Человек, который считает, что он особенный, - пусть даже в глубине души он понимает, что это не так, - всю жизнь будет требовать к себе особого внимания, будет демонстративно вести себя не так, как все. В православной среде это сплошь и рядом. Вот один пример, который можно видеть в небольших храмах на каждой Литургии: священник служит один, начинается служба, и вдруг один человек приходит и начинает требовать исповедовать его или его детей. Служба останавливается, и 200 человек должны 15-20 минут стоять и ждать. Он что, смертельно больной? Он что, нуждается в соборной молитве? Нет. Он просто опоздал! И требует к себе такого внимания. А мы этого уже даже не замечаем, и это самый страшный момент: это значит, что мы привыкли к такому отношению.

Священник Владимир Сергачев
Записала Маргарита Коваленко

26 ноября 2014 года

В этом рассказе все персонажи - реальные люди, причем история эта широко известна на Западе. Она даже вошла в качестве хрестоматийного примера в учебники по сексологии, усиленно эксплуатировалась как доказательство того, что пол, дескать, ничто и его можно свободно менять по своему усмотрению. Но вот что удивительно: как только мальчик решительно и бесповоротно отказался лить воду на мельницу гендерной теории, от него дружно отвернулись! Он нужен был западному миру, когда ходил в платьицах, а когда стал нормальным человеком, к нему утратили интерес. Ну а как же ученые, так внимательно изучавшие его? Где же их интеллектуальная честность? Почему им неважен результат их собственного эксперимента? А ведь именно конец этой истории, а не ее середина является итогом такого жестокого надругательства над человеческой природой.

Брюс / Бренда в детском возрасте

Одной из абсурдных норм политкорректности является гендерная теория. Она утверждает, будто ребенок не рождается мальчиком или девочкой и биологический пол новорожденного не имеет никакого значения. Однако она базируется на идеях безумного врача, делавшего людей несчастными, воображая, что лечит их.

У ребенка будет гендер (а не пол!), формируемый тем, как его воспитывают в семье, как к нему относятся однокашники и учителя, которых он встречает в школе, какие требования предъявит ему карьера. Гендер (в отличие от пола) ты волен выбирать сам - а почему бы нет? - и менять его в зависимости от этапа своей жизни и опытов, через которые проходишь. Таким образом, в детстве ты можешь быть мальчиком, в молодости - женщиной, чтобы к старости прийти к тому выводу, что больше всего тебе подходит транссексуальность.

Как и всякая норма политкорректности, теория гендера - нечто заданное, это догма, оспаривание которой вызывает гнев и репрессивные меры со стороны истеблишмента. Тебе сразу же наклеивают на лоб позорный ярлык «дискриминатора», и ты рискуешь оказаться изолированным от общества.

Однако не весь западный мир принимает промывку мозгов. Есть еще проявления фронды. Одно из них - книга «Брюс, Бренда и Давид: Рассказ мальчика, который был превращен в девочку» журналиста Джона Колапинто^[1] - свидетельство о тех жестоких страданиях, к которым может привести гендерная теория, а также о безумии врача, выдумавшего ее.

Доктор Мани, волшебник-недоучка

В возрасте 8 месяцев Брюс Реймер, милый канадский младенец, стал подопытным кроликом в знаменитом эксперименте по половой идентичности, обернувшемся полной неудачей и вылившемся в страшную драму.

Всё началось с банального хирургического вмешательства. В 1965 году семья Реймеров принесла своих близнецов Брюса и Брайана в больницу для совершения обрезания, поскольку они страдали фимозом^[2]. Однако вследствие медицинской ошибки Брюс лишился мужского органа.

Родители в отчаянии консультировались у многих врачей, но никто не мог предложить им удовлетворительного решения. И вот однажды они увидели по телевизору интервью с доктором Джоном Мани (John Money) - авторитетом в области сексологии, врачом госпиталя Джона Хопкинса в Балтиморе. Доктор Мани излагал свою теорию: половая идентичность новорожденного не задана полом, с которым он приходит в мир, хромосомами или гормонами; она задается тем, как его воспитывают родители, социальным окружением, в котором он живет, примерами, с которыми сталкивается. То есть это была именно гендерная теория, производящая в наши дни фурор в западном мире и ставшая нормой политкорректности.

Доктор Мани убедил родителей Брюса превратить своего искалеченного мальчика в девочку. Кастрацию, за которой последует реконструкция женских половых органов, нужно сделать до возраста 2,5 лет, объяснил им доктор, а родители больше никогда не должны ставить под вопрос женскую сексуальную идентичность ребенка. С этого момента Брюс становится Брендой, носит платьица, а в подростковом возрасте ему делают уколы с эстрогеном^[3].

В течение многих лет доктор Мани, персонаж самодовольный и заносчивый до агрессивности, будет приводить в пример этот случай в своих бесчисленных лекциях и трудах. Утверждая, что бывший мальчик стал прекрасно сбалансированной девочкой, которая хорошо чувствует себя в этой роли, он будет доказывать свою медицинскую теорию. Рассказ о Брюсе/Бренде как хрестоматийный пример войдет в учебники по медицине и окажет чрезвычайное влияние на многочисленных сексологов, которые станут применять и на своих пациентах теории доктора Мани. Он сам станет одним из идолов феминистского движения, отрицающего различия между полами.

Однако Джон Мани просто не принимал во внимание реальность, оказавшуюся совершенно отличной от его теории. Магическая метаморфоза, которую он предсказывал, не произошла. Уже в нежном возрасте Бренда начала проявлять признаки беспокойства. Она была агрессивна, зажата в поведении, у нее не было подруг, она не желала играть с куклами и всем говорила, будто она мальчик.

Ежегодные визиты к доктору Мани превращались в кошмар. Впрочем, его методы были по меньшей мере сомнительны: он показывал близнецам порнографические снимки, заставлял их имитировать половой акт, изводил своими вопросами…

Доктор Джон Мани, ментор гендерной теории, Менгеле наших времен

По мере своего взросления Бренда становилась всё более несчастной, одинокой, у нее случались вспышки насилия и суицидальные порывы.

По мере своего взросления Бренда становилась всё более несчастной, одинокой, у нее случались вспышки насилия и суицидальные порывы. Тело ее становилось всё более мужским, равно как и голос. Хотя маме и удавалось заставить ее носить платья, но девочку отвергали в школе, которую она посещала, и она стала объектом издевательств для сверстников.

Многочисленные психиатры, занимавшиеся ею, осознали, что эксперимент не удался, а Брюс/Бренда - жертва роковой ошибки. Никто, однако, не посмел поставить под вопрос методы знаменитого доктора Мани за исключением биолога Милтона Даймонда (Milton Diamond), безуспешно критикующего его импровизации.

Промывание мозгов

Постоянные кризисы Бренды разрушительно действовали на семью. Отец начал пить, мать в депрессии пыталась покончить с собой, брат-близнец тоже сильно страдал. Травмированная Бренда в какой-то момент отказалась видеть доктора Мани и переносить новые хирургические вмешательства. Наконец, когда ей исполнилось 14 лет, психиатр посоветовал родителям сказать ей правду.

Давид в 2000 году в возрасте 35 лет. И за четыре года до самоубийства

Бренда сразу же попросила сделать ее опять мальчиком и перенесла ряд болезненных операций, которые восстановили мужские органы и позволили вести половую жизнь. Давид - он предпочел называть себя теперь именем библейского персонажа - нашел себе работу на скотобойне, женился и стал воспитывать детей жены от прежнего брака, потому что сам не мог производить потомство. Но психически он оставался ярко выраженным мужчиной.

«То, что со мной сделали на физическом уровне, далеко не так ужасно, как то, что сделали со мной на психическом уровне».

«Это было подобно промыванию мозгов. Я отдал бы всё, если бы можно было пойти к гипнотизеру, и он усыпил бы меня и сделал так, чтобы я забыл всё прошлое, воспоминания о котором мучают меня. То, что со мной сделали на физическом уровне, далеко не так ужасно, как то, что сделали со мной на психическом уровне».

В 1997 году Давид в первый раз согласился рассказать об ужасе жизни не в своем теле одному журналисту, Джону Колапинто, который впоследствии напишет книгу «Брюс, Бренда и Давид: Рассказ мальчика, который был превращен в девочку». Статья Колапинто стала огромной сенсацией, тем более что в это же время доктор Даймонд публикует свои исследования, категорически опровергающие теорию доктора Мани.

Однако, несмотря на все доказательства, Джон Мани нагло отказывается признавать свою неудачу.

Но в любом случае для близнецов уже было слишком поздно. Брайан тоже перенес ряд тяжелых расстройств, вызванных, прежде всего, тем, что им всегда пренебрегали и весь интерес семьи был сосредоточен на Бренде. Брайан умрет от передозировки наркотиков в 2002 году - еще один удар для Давида, у которого не заладится семейная жизнь и возникнут финансовые проблемы. Он тоже покончит с собой в 2004 году.

Предисловие и текст Адриан Пэтрушкэ
Перевел с румынского Родион Шишков

Evenimentul zilei

25 ноября 2014 года