Однажды к Богу пришла женщина. Ее спина была согнута под тяжестью большого мешка, голова наклонена вперед, а взгляд исподлобья был тревожным и бдительным.
— Ты устала, милая женщина? — обеспокоился Господь. — Сними свою ношу с плеч, присядь, отдохни.
— Спасибо, но я не могу тут рассиживаться, я ненадолго, — отказалась женщина. — Только попрошу — и сразу назад! А то вдруг за это время уже что-нибудь стряслось? Никогда себе этого не прощу!
— Чего же ты не готова себе простить?
— Если с моим ребенком что-нибудь случится. Я как раз и пришла попросить тебя: Господи, спаси и сохрани его!
— Я только этим и занимаюсь, — серьезно сказал Господь. — Разве я дал тебе повод усомниться в моей заботе?
— Нет, но… В этой жизни столько всяких опасностей, плохого влияния, крутых поворотов! А у него возраст такой — все хочется попробовать, повсюду влезть, во всем как-то самоутвердиться. Я очень боюсь, что его занесет на повороте, он ушибется, и ему будет больно.
— Что ж, в следующий раз он будет осторожнее, потому что на своей шкуре узнает, что такое боль, — ответил Господь. — Это очень хороший опыт! Почему же ты не хочешь дать ему научиться?
— Потому что хочу избавить его от этой боли! — страстно воскликнула мать. — Ты видишь — я всегда ношу с собой мешок соломы, чтобы подстелить ее там, где он может упасть.
— А упасть он может везде… — задумчиво ответил Господь. — Даже с собственной кровати можно упасть, разве нет?
— Ну да… Но ведь есть же такая пословица — «знал бы, где упасть, так соломки б подстелил». Вот я и пытаюсь обезопасить его.
— И теперь хочешь, чтобы я обложил его соломкой со всех сторон? Хорошо. Смотри же!
И Господь мигом сотворил целый ворох соломы и бросил его в мир. Солома попала точно в цель: она кольцом легла вокруг сына той женщины, отгородив его от всех опасностей, от всех невзгод, от всех соблазнов и искушений, а заодно и от жизни. Женщина видела, как ее сын пытается двигаться то туда, то сюда, раздвинуть стебли, пробраться сквозь солому, но все тщетно: солома передвигалась вместе с ним, готовая, если что, смягчить удар. Сын метался, пробовал разорвать соломенное кольцо, впадал то в отчаяние, то в ярость. А в конце концов, он достал откуда-то спички и поджег солому. Взметнулось пламя, и всю картину мгновенно затянуло дымом.
— Сынок! — закричала женщина. — Сынок, я иду на помощь!
— Хочешь подбросить в костер еще соломки? — спросил Господь. — Имей в виду: чем больше соломки подстилают родители, тем сильнее желание прорваться сквозь нее любой ценой. Если же это не удастся, человек может и вовсе начать прожигать жизнь. Ведь он не будет знать, что такое боль, и что такое свобода выбора — тоже…
— Но я не могу этого допустить! — прорыдала женщина. — Мой мешок соломки спасет его!
— Ты думаешь, что это мешок соломки, но ты ошибаешься, — ответил Господь. — На самом деле это — Мешок Проблем. Все ужасы, которые тебе чудятся, все опасения, которые в тебе живут, все страхи, которыми ты наполнена, находятся в этом мешке. Все, о чем ты думаешь и тревожишься, набирает силу и разрастается, потому что ты даешь этому энергию. Поэтому твоя ноша столь обременительна, а твоя спина устала…
— Выходит, я не должна заботиться о сыне? — в раздумье наморщила лоб женщина. — И это говоришь мне ты, Господи?
— Заботиться — сколько угодно. Это дело матери. Но вот беспокоиться ты не должна — это точно. Ведь я-то тоже о нем забочусь. Позволь и мне делать мое дело. Просто не мешай мне! Но это, как я понимаю, вопрос веры…
— Знаешь что, Господи? — немного подумав, заговорила женщина. — Ты можешь дать мне… спички?
— Разумеется. А что ты хочешь делать?
— Сжечь свой Мешок Проблем, — улыбнулась женщина. — И научиться, наконец, доверять тебе по-настоящему. Падать и подниматься. Ошибаться и исправлять ошибки. С благодарностью принимать и радость, и боль. И подарить моему сыну право делать то же самое.
— Это верное решение, — улыбнулся Господь. — Ну их, эти тревоги! Гори они все огнем!
— Я доверяю миру, себе и сыну, — шептала женщина, глядя, как пылает, корчится, рассыпается и становится пеплом ее заранее припасенная соломка, ее Мешок Проблем. И спина ее теперь была прямой, голова высоко поднятой, а взгляд чистым и ясным. — Я верю, Господи, что все, что происходит, ниспослано тобой — во имя и для блага нас самих. Теперь я и правда верю!
