Расскажу-ка я про наше с Аней ГВ. 
Но начну с Сашки. Мой родительский опыт-то с него начинался. Сашка легко и безболезненно в семь месяцев отказался от груди, даже несколько обидев меня. Он так естественно переключился на цельное парное коровье молоко (стоните, товарищ Комаровский!), которым его поили на Ставрополье, что я быстро поняла: в поединке с коровой я проиграла. К году ребенок откусывал куски пирога, хурмы, словно хотел сказать: что Вы, сударыня, какая смесь, не знаю я, что это такое. Да-да, он никогда не пробовал смеси. Гуляя с мамочками, детки которых были постарше, что-то ближе к двум годам, и слушая, что они еще кормят грудью, я удивлялась и даже брезгливо передергивалась: мне казалось некоторым даже извращением совать грудь этому вполне смышленому малышу.
С Тимофеем я поставила себе цель: докормить ребенка до года. Тимка оказался более грудным, чем его старший брат. Он был предан своей кормушке до года и семи месяцев. Прекратила я кормить достаточно для себя спонтанно. Просто решила в один момент: все. Нет, вру. Наверное, дневные кормления сократила постепенно, безболезненно. А вот это «все» решила про ночные кормления. И действительно – это было все. Парень поорал и похныкал пару ночей, а потом стал хорошо есть и крепко спать.
И вот появилась Аня. Тут уже было все без сроков и планов. Вернее, я полагала, что буду кормить ее примерно до того же возраста, что и Тимофея. Но когда ей был год и семь, она сломала ножку и тут не стоял вопрос об отлучении. Да и вообще, не напрягает меня это и завершить его я не стремлюсь. Родственники вот только все ворчат, стыдят и говорят о бесполезности кормления в это возрасте.
Конкретно о прекращении ГВ я задумалась перед поездкой на Пасху. Так как первоначально планировала ехать без Ани. Сначала думала, что мой отъезд и станет естественным отлучением. А потом решила, что остаться Ане и без меня, и без груди – это чересчур. И решила отучить заранее. Поскольку никакие договоры и увещевания не помогали, я решила испробовать зеленку. Эффект был потрясающим. Аня опасливо оглядела грудь и поверила, что она заболела. Целый день я, воодушевившись, демонстрировала ей «больную» и она отступала. Концерт начался вечером, при укладывании. Аня печально выдула молоко из поильника. Она все понимала, да, болеет, но смириться с этим не могла. Она извивалась и горько рыдала. Я чувствовала себя свиньей и предательницей. Масла в огонь подливал Тимофей, который сидел с огромными тревожными глазами и говорил: «Мамочка, я думаю, надо пожертвовать собой». Поскольку ночью зеленки не видно, в ход пошла горчица. Тоже помогало. Почти всю ночь. Аня периодически просыпалась и безутешно плакала. А в одно из своих пробуждений не помогли ни зеленка, ни горчица. Девочка впилась в меня, и я сдалась. Зеленая и счастливая, он, наконец, спокойно уснула.
И я решила: нет, не пора. Я не готова, совсем не готова. Понимаю, что глупо, понимаю, что большая она. Но, в конце концов, это только наше с ней дело и мы так с ней решили.
Сейчас грудь у нас в основном на сон. Поняв это, Аня часто берет меня за руку и подталкивает к кровати, говоря: «Мама, бай!» Я рассказываю ей, что грудь сосут маленькие лялечки, вот такие (показываю ей, соединяя большой и указательный пальцы), а Аня – большая, как репка (показываю, поднимая руку до потолка). Анечка какая? И она незамедлительно мне показывает, что маленькая-маленькая. А глаза – хитренькие-хитренькие…
Мы вот уже как месяца два свернулись окончательно....и я этому несказанно рада, ибо уже тяготило, что во мне видели исключительно еду и снотворное :))) теперь вот с мучениями растим последние 4 зуба без груди... 
