"Другая половина английского интенсива читала "Большие надежды", моя - "Уолдена", и я укрылся в прохладе и безмолвии книги - в убежище от жестяного жара пустыни".
"...красным карандашом то и дело отчеркивал особенно бодрящие фразы: "Большинство людей всю жизнь пребывают в глухом отчаянии", ..."
" - Ты давно здесь? - спросил я его. Этот вопрос в моей новой школе все друг другу задавали, будто сроком отсидки интересовались."самый любимый ее сериал был -
"Дочери Маклеода".
"Как-то вечером, в Сан-Антонио, я немного раскисла - мне хотелось к себе в комнату, к моей собаке, улечься в собственную постель, - а папа поднял меня на руки над ярмаркой и велел поглядеть на луну. "Когда тоскуешь по дому, - сказал он, - просто взгляни на небо. Потому что, куда бы ты ни поехала, луна везде - одна и та же". <...> "дом там, где я, - она поцеловала меня в нос. - Или где ты, щенуля. Ты - мой центр земли."
"И мы поймали его на слове. Мы ели флан их спаржи под соусом винегрет с луком-шалотом, копченого лосося, карпаччо из копченой угольной рыбы, перчателли с испанскими артишоками и черным трюфелем, хрустящего черного окуня с шафраном и бобами фава, стейк из грудинки на барбекю, тушеные говяжьи ребрышки, и ещё паннакотту, тыквенный пирог и инжирное мороженое на десерт".
"...была страшная метель, на дороге ни одного такси, когда, разбрызгивая мокрый снег веером, к углу Восемьдесят четвертой и парка продралось такси с пассажиром. Опустилось окно - и моя мама ("Само очарование!") ехала до Восточной Пятьдесят седьмой, ему не в ту ли сторону?"
"Но когда я отлепил её от изголовья и засунул в сумку (вместе с айподом, ноутбуком, зарядкой, "Ветром, песком и звездами", мамиными фотографиями, зубной щеткой и сменой одежды), ..."
"Юта. Возвышенность Сан-Рафаэль под восходящим солнцем раскрывалась нечеловеческими марсианскими видами: песчаник и сланец, узкие ущелья и нагие ржаво-красные пустоши".
"Хрюн Ньютон" )))
"У стыда, что терзал меня, не было ясной причины, и от этого он делался ещё пагубнее: я не понимал, отчего я чувствую себя таким замаранным, бесполезным, плохим - да только чувствовал, и стоило мне поднять голову от книг, как меня так и захлестывало со всех сторон потоками слизи".
"...но я все равно ходил за продуктами и платил за них: покупал в "Гранд Юнион" молоко, сахар и стиральный порошок, а чаще - свежие фрукты и овощи с фермерского рынка на Юнион-сквер, лесные грибы и красные садовые яблоки, хлеб с изюмом - небольшие деликатесы, которые его вроде радовали..." "Всё это здорово отличалось от многолюдной, сложной, донельзя церемонной атмосферы дома Барбуров, где все было отрепетировано и расписано по часам, будто бродвейская постановка - безвоздушное совершенство, от которого Энди вечно отшатывался, перепуганным моллюском отползая к себе в комнату. Хоби, наоборот, словно огромное морское млекопитающее, жил и переваливался в собственном мягком климате, в коричневой тьме чайных и табачных пятен, в доме, где все часы показывали разное время, которое никак не совпадало с привычными часами и минутами, а змеилось вдоль своего же размеренного "тик-так", повинуясь течению этой запруженной антиквариатом заводи, вдали от фабричной, проклеенной эпоксидным клеем версии мира".
"У Хоби, к счастью, все было ровно наоборот - весь день строился вокруг ужина. Где мы сегодня едим? Позовем к нам кого-нибудь? Что мне приготовить? Ты любишь пот-о-фё? Нет? Никогда н ел? Рис с лимоном и шафраном? Консервированный инжир или абрикосы? Хочешь со мной дойти до "Джефферсон Маркет"?
"Ну почему, печально думал я, когда он возвращался перекинув через руку пальто, почему мама не вышла замуж за кого-нибудь вроде него?.. <...> За кого-то, может, постарше, но попредставительнее, с кем у нее на самом деле было что-то общее, за кого-то, кому нравилось ходить по галереям, слушать струнные квартеты и забегать в букинистические магазины, за кого-нибудь внимательного, воспитанного, доброго? За кого-то, кто ценил бы ее, покупал ей красивую одежду, а на день рождения возил в Париж и дал ей жизнь, которой она заслуживала? Ведь если б она захотела, то без труда нашла бы такого человека."
"Тот вечер раскрошился в полуявь из пошлого и будущего: мир детства в чем-то чудесным обоазом уцелел, в чем-то - трагически переменился, словно бы Дух Прошедшего Рождества и Дух Рождества Грядущего вместе дирижировали этим ужином."
"Иногда, чтобы понять целый мир, нужно сосредоточиться на самой крохотной его части, пристально вглядываться в то, что находится рядом с тобой, пока оно не заменит целое; ..."
"Сложившийся на ковре натюрморт (Изумрудный город, зеленые резиновые сапоги, обложка "Озмы") вдруг показался мне хайку или какой-то гармоничной комбинацией слов, которая объясняла мои к ней чувства".
"... и замер от изумления, увидев своего двадцатипятилетнего отца - ролька без слов, ... всего один нереальный миг он глядит прямо в камеру, через океан, в будущее, на меня".
"Черные птицы. Гибельные свинцовые небеса с полотен Эгберта ван дер Пула".
Момент описания сна, когда единственный раз Тео приснилась мама. (уже лень писать)
"...но настоящие шедевры, они текучие, они уж сумеют просочиться тебе и в сердце, и в разум с самых разных сторон, совершенно необычным, особенным способом."
"Каждому галеристу, каждому антиквару такие попадались. Вещи, оторые исчезают и появляются снова. А для кого-то ещё, не для антиквара, это будет не вещь, а город, цвет, время суток. Гвоздик, за который зацепится твоя судьба.
-Ты говоришь прямо как мой отец.
-Ну, скажем по-другому. Кто там сказал, что Бог, мол, при помощи совпадений сохраняет анонимность? <...>
Разве есть в жизни что-то, чем нельзя было бы рискнуть? И разве не может что-то хорошее явиться в нашу жизнь с очень черного хода?"
"Тут только биение крошечного сердечка и одиночество, залитая солнцем стена и чувство безвыходности. Время, которое не движется, время, которое нельзя назвать временем. И в самой сердцевинке света застрял, замер маленький пленник."
"Он там, в омытом светом воздухе, в мазках кисти, которые Фабрициус разрешил нам увидеть вблизи, чтобы мы рассмотрели, что это такое на самом деле - сработанные вручную вспышки цвета, так, чтобы видно было, как ложатся щетинки кисти, - и потом, в отдалении, чудо, шутка <...> , а точнее - и то, и другое, поворот к преосуществлению, когда краска, оставаясь краской, становится вдруг и пером, и костью. Это место, где реальность схлестывается с идеалом, где шутка становится серьезностью, а все серьезное - шуткой. Волшебная точка, в которой верна как любая идея, так и ее противоположность".
Много получилось про еду и атмосферу). Странно, но первый раз так - несмотря на то, что многое (!) в книге не понравилось, впечатление от неё сильное, и всё равно в целом нравится.