Поводом для создания этой записи послужила запись Зачем взрослые читают детские книжки Очень уж обидно стало за Барто.

Одна издательница на вопрос «Какую книгу вы никогда не стали бы издавать?» ответила - или скорее даже выкрикнула в сердцах: «Агнию Барто, вот кого!» Это был блиц-опрос, и никаких разъяснений от его участников не требовалось. А позднее в каком-то методическом сборнике я наткнулась на историю, рассказанную одной сотрудницей библиотеки. Она пришла в школу к первоклассникам и предложила им поиграть: «Я начну стихотворение, а вы закончите». Ну, и начала: «Зайку бросила хозяйка, под дождем остался зайка…». В ответ - тишина. Она опять предлагает: «Идет бычок качается, вздыхает на ходу…» Никакой реакции. То есть дети смотрят и моргают. Библиотекарь все поняла и схватилась за сердце: они не знают Барто!

Конечно, на издательницу, которая с таким ужасом отнеслась к самой возможности издания Барто, найдется много других, которые Барто с удовольствием издали бы и издают. И, кстати, книги Барто, несмотря на ужас, испытанный библиотекарем во время встречи с детьми, прекрасно покупаются. Правда, покупка книги не всегда означает, что она станет для ребенка любимой. Более того, если кто и будет читать малышу хрестоматийные стихи Агнии Барто, то скорее всего бабушка, которая сама на этих стихах выросла (впрочем, в то время у нее и выбора никакого не было). Для молодых же родителей эта книга, относящаяся к разряду классической советской детской литературы, оказывается всего лишь одной из множества других, а вовсе не единственно возможной и обязательной для прочтения. Слишком много в ней навязчивого советского морализма, от лексики до интонации: «Ура! Я смелый пионер, я буду жить в СССР, учиться на пятерки». И уж слишком «счастливым» выглядит детство в целом у Барто. Каким-то плакатно-счастливым с маленькими штрихами маленьких милых переживаний.

Тем не менее, цикл «Игрушки» - тот самый, который почему-то оказался неизвестным современным первоклассникам, - был и остается настоящим лирическим шедевром, адресованной маленьким детям. Шедевром без аналогов. В каждом четверостишье есть лирический герой, в каждом четверостишье - сильное чувство, которое проступает через ткань обыденной детской жизни.

И если бы издатели не стремились выпустить толстую книжку, набитую всем-всем-всем советско-пионерским - для детсадовцев и младших школьников, для бабушек и младенцев, - что за время своего творчества успела написать Агния Барто, если бы они решились сделать хорошую книжку-картинку, в которой были бы напечатаны только эти стихи, - то такая книжка, в силу понятного адресата, наверняка бы не просто покупалась, но и читалась бы, причем, как водится, многократно, и стихи из нее выучивались бы наизусть.

Правда, возраст адресата теперь немного изменился. Это вообще очень интересная тема - как меняется возраст читателя той или иной книги. От десятилетия к десятилетию читатель одного и того же произведения, как правило, молодеет. То, что родители нынешних детей читали в начальной школе, теперь читают старшим дошкольникам (например, «Волшебника Изумрудного города» или «Винни-Пуха»). А с какими-нибудь сказками фольклорного происхождения все еще интереснее. К примеру, «Красная Шапочка» в изложении Ш. Перро была адресована девочкам подросткового возраста (точнее, девицам в том возрасте, который мы называем подростковым, - а в те времена им было недалеко до замужества), а «Курочка Ряба» включалась К. Ушинским в книгу для самостоятельного чтения в начальной школе.

С «Игрушками» А. Барто примерно та же история: вообще-то в этих стихах описан опыт детей, уже умеющих играть в так называемые сюжетно-ролевые игры. «Матросская шапка, веревка в руке» - точная картинка, воспроизводящая как раз такую игру: мальчик воображает себя в роли капитана. «Самолет построим сами…» - здесь вообще описана коллективная игра. То есть по смыслу, по сложности содержания эти маленькие тексты рассчитаны на детей 3,5-4-х лет. Что касается брошенного зайки, несчастного мишки и не менее несчастного бычка, то здесь описаны довольно сложные чувства персонажей, «опознать» которые может лишь ребенок, уже имеющий собственный опыт подобных переживаний.

Иллюстрация Виктора Чижикова к книге стихов Агнии Барто «Было у бабушки сорок внучат»

Но если молодые родители читают своим маленьким детям, то в 3,5 и тем более в 4 года они перейдут к «Финдусу и Петсону» или к «Груффало», потому что ребенок уже привык слушать, уже хочет слушать длинные истории, а родителю, конечно же, интереснее читать «Груффало», чем стишок про бычка.
То есть эту нишу - домашнего чтения ребенку среднего дошкольного возраста - уже заняли другие произведения, более резонирующие с настроениями молодых родителей. Значит, то, что в ней находилось до этого, либо вытесняется на «этаж ниже» - в предшествующую возрастную нишу, либо совсем исчезает. Сохраниться в круге детского чтения произведение может только в том случае, если в нем есть за что «зацепиться» читателю более младшего возраста. В данном случае речь идет о совсем маленьких детях - от полутора до двух с половиной лет, которым теперь могут читать «игрушечные» стихи Агнии Барто.

Ребенок раннего возраста - существо «глагольное». Игрушка для него еще не вполне игрушка. Он играет с ней не так, как это делает четырехлетка, он еще не придумывает вокруг игрушки никаких ситуаций. Он ею манипулирует. Главное для него - это возможность произвести действие. И именно это - опознание действия - может привлечь его в книжных текстах. В этом смысле малыш от взрослого ничем не отличается: чтение взрослого во многом построено на эффекте узнавания. То же самое происходит и с малышом во время слушания книжек.

Как только стихи меняют нишу, сдвигается и их смысл: они из разряда лирики переходят в разряд легких рифмовок, точно описывающих действие: самолет построим сами, понесемся над лесами. Ребенок уже умеет ставить кубик на кубик. Он «поймает» слово построим. И взрослый наверняка играл с ним в «самолет» - поднимал его в воздух и раскачивал. И что значит вернемся к маме понятно. Но уйдет то, о чем говорилось раньше: узнавание опыта коллективной игры. Для малыша употребление множественного числа - «мы построим» - пустой звук.

Зайку бросила хозяйка. Ребенок знает, что значит бросать. И знает, что это нехорошо: нехорошо вышвыривать игрушки из манежа. Нехорошо бросать кубики на пол с громким звуком. И он, понятное дело, вполне готов осудить «плохую» хозяйку. То есть стихотворение как-то будет понято. Хотя изначально слово бросила имело более сложный смысл: «бросить кого-то близкого», т.е. оставить, забыть про него. Это не значит, что с ребенком нельзя будет пожалеть брошенного зайку или мишку. Но маленький ребенок сам по себе жалеть еще не умеет. Жалость - довольно сложное чувство, и ему только предстоит развиться (точнее - способности к чувству). Это произойдет как раз к тому моменту, когда малыш будет готов слушать «Финдуса». Пока же он способен только имитировать эмоцию, изображать ее. Очень важный опыт. И если стихотворение позволяет этот опыт обогатить, значит, оно «работает». Однако по отношению к малышу происходит иная работа, чем по отношению к ребенку постарше.

1 Иллюстрация Виктора Чижикова к книге стихов Агнии Барто «Было у бабушки сорок внучат»

Книга (и текст, и картинки) - довольно сложно устроенная вещь. Она «раскрывается» только через читателя, через его восприятие. А восприятие всегда связано с личным опытом. В первую очередь, с опытом ощущений и переживаний.

***
Некоторое время мне казалось, что одним из препятствий к восприятию «игрушечных» стихов Барто будет иное восприятие игрушек современным ребенком. Уж очень сильно изменился игрушечный мир - хотя зайки и мишки в детской по-прежнему существуют. Правда, занимают они там (как и стихи Барто в нынешней литературе) совсем другое место. Но раз они есть, значит, вызывают какие-то чувства.

И только бычок оставался для меня загадочным «существом». Я даже считала, что Барто бычка придумала. Как вдруг наткнулась на эту самую игрушку.
Оказалось, что игрушка «бычок» действительно бытовала в предвоенные годы. И даже еще в послевоенные. У кого-то из моих ровесников (детей 60-х) такая игрушка была. А мне вот, значит, не повезло. Тогда. Зато теперь мне удалось все про бычка узнать.

2 Иллюстрация Виктора Чижикова к книге стихов Агнии Барто «Было у бабушки сорок внучат»

Бычок, описанный Барто, давно «вышел из производства», стал коллекционной редкостью. Одного такого бычка «углядел» на развале в Троице-Сергиевой лавре мастер-игрушечник Лев Ланцман. Этот бычок запал ему в душу, и он решил его сделать. Однако изготовление бычка оказалось непростой задачей.
«Бычок - серьезная игрушка, - рассказывал Ланцман. - Я долго раздумывал, какой смысл закреплен за быком среди сказочных образов. И пришел к выводу: это некая упертость, пробивная сила, желание во что бы то ни стало сделать по-своему. Ну а бычок - это символ становящейся воли ребенка».

Она, эта воля, еще не очень сильна и нуждается в дополнительной опоре, как бычок - в дощечке, по которой он идет. Без дощечки движение невозможно:

Ой, доска кончается,
Сейчас я упаду!

«Когда я это понял, образ бычка вырисовался для меня очень четко. Я понял, что хочу сделать. Остальное было делом техники».

Но «техника» бычка тоже оказалась серьезной загадкой. За счет чего бычок ходит? Все, кто впоследствии пытался определить секрет его движения, считали: внутри бычка что-то спрятано. Однако «тельце» бычка сделано из цельного деревянного брусочка и никаких механизмов внутри не содержит. Двигается бычок по принципу маятника. Как выяснилось в процессе экспериментирования, чтобы ходить, в брусочке нужно просверлить двенадцать маленьких отверстий. Через них протягивается тонкая прочная проволока - ось, с помощью которой крепятся ножки бычка. Сверлить отверстия нужно по четкой схеме, не допуская ни малейшего сдвига: иначе бычок не пойдет. Чтобы разработать шаблон игрушки, Ланцману понадобилось полгода проб и ошибок. И до сих пор - несмотря на открытие секрета - производство бычков остается делом кропотливым, требующим ручной работы.

Но затраты на изготовление с лихвой восполняются все возрастающей популярностью игрушки: все «натурально деревянное» сегодня в чести, а в бычке еще и «фольклорные корни» ощущаются. На корни тоже мода.

Бычок и вправду хорош. Я, например, долго не могла наиграться: поставила дощечку перед компьютером и пускала бычка ходить. Как-то он меня утешал. И вид у него милый, беззащитный. Так и хочется почесать его между ушками, где должны рожки пробиться.

«Бычок» деревянная игрушка

И вполне возможно, что эта игрушка, завоевав себе место под солнцем, заставит современных детей и родителей иначе взглянуть на стихотворение Агнии Барто про бычка.

Сначала игрушечный бычок побудил поэта сочинить стихотворение, а теперь, бычок вернувшись в игровую, вернет популярность старому стихотворению. Почему бы и нет?

А настоящая популярность проявляется в ситуации, когда первоклассники радостно и без запинки декламируют «недостающие» строчки стихотворения, потому что эти строчки с раннего детства въелись им в память.

Марина Аромштам

Признаться, я была удивлена тому что Барто сейчас забыта, удивлена и претензиями высказываемыми по поводу ее стихов. Сама я люблю и ценю ее стихи, конечно в том числе и цикл "Игрушки". Сына с этими стихами знакомила сама, не бабушки. Есть у меня и два больших сборника стихов Агнии Барто (с Елисеевым и Чижиковым), и право, совершенно не бросился в глаза навязчивый советский морализм.

Книжка картинка с "Игрушками" о которой мечтает автор статьи, как мы знаем, уже есть, и не одна. У нас дома книга издательства Оникс с иллюстрациями Анатолия Елисеева. Издание издательства Мелик-Пашаев с иллюстрациями Владимира Конашевича, просто великолепно, но я ограничилась Елисеевым.

П.С. Кстати до прочтения статьи я и не знала о существовании игрушки "Бычок", теперь очень хочется обзавестись этой игрушкой.

)))

Похожие записи