Врач (хмуро): Верьте. Выдержит Ваш мальчик.
Она дырявит взглядом пол больничный:
- Да, да, я верю… (Свято! Безгранично!)
-Скажите, разве может быть иначе?

- Простите, я не Бог. (Присела б что ли…
Стоит, как воин, на дневном дозоре.
Глаза воспалены: в них плещет море
Невыплаканных слёз и жгучей боли).

Затем они молчат. Молчанье душит,
Ложится чёрной тенью им на лица.
Она в тиши пытается молиться.
Её мольбы б сейчас – да Богу в уши.
…
В палате номер пять – кудрявый Колька.
В прозрачных трубках щупленькое тело.
Она в дверях маячит то и дело:
- К нему нельзя? Мне подождать? А сколько?

Бредёт к окну. Глазеет на осины,
Больничный сад, зарёванное небо.
Ей хочется быть сильной, только где бы
И как суметь набраться этой силы?

Клокочет сердце – где-то в горле скачет.
У горя нет границ. У боли – меры.
Что ж… Он обычный врач. Осталась вера.
Она, конечно, верит. Как иначе?!
…
Врач (ассистентам): Дальше – сами.
- Ладно.
Стянул перчатки с рук - швыряет в урну.
Он истощён. Ему немного дурно.
Он, выйдя из больницы, курит жадно.

Спустился в сад… Она ль бредёт навстречу? -
Трясётся вся от холода и страха.
Идёт к нему, как смертница на плаху,
Ссутулив скорбно худенькие плечи.

Как мало слов! (В мозгах – сплошная каша).
Он мнёт окурок. Речь готовит долго.
Он хочет рассказать ей – с чувством, с толком.
Но выдаёт: «Пацан живой, мамаша».
…
- Дим Димыч, Вы должны увидеть! Лично! -
Медсёстры сбились в стайку у окошка.
- Ну что ещё? – Он раздражён немножко.
(Как-будто он не видел сад больничный!)

Но всё ж идёт к окну: в холодном свете
Цепляет взглядом дуб, на нём – кормушку,
Скамью, асфальт и… Колькину игрушку
(Ведь он не расставался с зайцем этим!)

Сердитый взгляд теплеет понемногу:
Там и цветы! С какой же это стати?
И рядом с зайцем надпись на асфальте:
«Пусть Вы не Бог, но точно врач от Бога!!!»
…
Врачу не спится. Колькин заяц – рядом:
Облуплен нос, потрёпана мордашка.
Врач (хмуро, зайцу): Знаешь, в пятой - Дашка…
Ведь я ж не Бог! Но что поделать? - Надо…

Малыш катнул – машинка ударилась мне в ногу. Он подошёл, поднял игрушку. Глянул на дверь:
- Она умрёт?..
Я прижал его к себе, погладил:
- Что ты, сына… доктор вылечит.
Он снова принялся за машинку.

Дверь открылась, жена бросилась навстречу:
- Ну?!
Врач снял повязку:
- Ваша кровь не подходит… - жена осела на лавку. Я тронул его руку:
- И… моя?
- И ваша, - доктор глянул на сына, тот крутил машинке колёса. – Будь она постарше… Девочке два года – я не рискну.
- Доченька, - заплакала жена.
- И что? – в груди захолодело.
- Не знаю, - врач достал сигарету, чиркнул зажигалку, та сверкнула, но – без пламени. Он чиркал и чиркал, потом смял сигарету, отшвырнул... - Чёрт! – Снова посмотрел на моего сына: - Сколько мальчику?
- Пять…
- Его подходит.

- Но, - я достал свои сигареты, протянул врачу зажигалку, - он же маленький. Разве можно? Вам разве разрешат?
Он, наконец, прикурил.
- Нет. Не разрешат. – Затянулся. – Если спрашивать будем…
Машинка кувыркнулась на пол, нам под ноги. Сынок подошёл, поднял.
- Иди, Серёжа, иди.
Малыш вернулся к лавке.
- У вас написано, - доктор кивнул на сына, - он этим переболел, так?
- Да.
- Значит, есть иммунитет. Если перелить девочке его кровь – поможет. Переливать надо сейчас. Иначе…
- Иначе?
Он затушил окурок:
- Ваша дочь умрёт.
Жена вытерла слёзы, кивнула. Мы подсели к сыну, я взял его за плечи:
- Сережа…
- Что, Лизочке плохо?
- Да. Но доктор сказал, как ей помочь.
- Как?
Жена обняла:
- Понимаешь, ты тоже болел этой болезнью. Теперь у тебя есть иммунитет.
- А что это?
- В твоей крови есть такие… в общем, если Лизочке дать твою кровь, она выздоровеет.
- Мою кровь?.. – глазёнки расширились. Я взял его на руки:
- Ну… страшно, да. Но ты – мужчина, так ведь?
- Так… А что мне будут делать?
- Ляжешь, кольнут в руку, и – всё.
- Всё?..
- Больно не будет.
Малыш опустил взгляд. Мы с женой переглянулись, она прильнула к сыну:
- Сереженька… Прошу тебя.
Он повертел машинку, вздохнул, еле слышно:
- Хорошо. – Протянул машинку мне. – Лизочке отдай. Когда выздоровеет.

Они лежали рядом: мертвенной бледности Лизочка и Серёжа. Я держал сына за руку, жена стояла рядом с дочерью. Детей соединяли трубки: Серёжина кровь несла Лизочке жизнь.
Серёжа посматривал на сестру. Чем дальше, тем сильнее сжимал мою руку. Я тоже не сводил глаз с дочурки. Казалось, румянец тронул её бледность. Я всмотрелся – девочка шевельнула губками… жена вскрикнула.
- Та-ак! – врач быстро набрал что-то в шприц, подбавил в Лизочкину капельницу. – Вот и хорошо, - глянул на Серёжу, – вот и молодец! Вот это братишка, я понимаю!

Доктор выключил аппарат, отсоединил трубки. Лизочка тихо постанывала – отживела! – её быстро укатили, жена бросилась следом. Мы с Сережей остались – он, бледный, цепко держал мою руку своей, холодной, с испариной в ладошке…
- А когда я умру?
- Что?
- Ну, теперь, без крови… я же умираю?
- Ты… Да ты что?! – я сжал его ладонь. – Ты думал, что умрёшь?!
Слезка покатилась по его щеке, он вытер:
- А разве… нет?
Я вынес его на руках, усадил на лавку:
- Как себя чувствуешь?
Он вяло пожал плечами:
- Нормально.
Я достал машинку:
- Сам отдашь.
Он катнул, машинка ударилась мне в ногу. Подошёл, поднял:
- Ей куклы нужны, - улыбнулся. - Зачем ей машинка?

автор Волеро Дивус