Провели с мамой несколько часов в обществе ее тётушки, разменявшей восьмой десяток.
Услышала множество прелюбопытнейших историй из прошлого.
На конкретных примерах прочувствовала великий сталинский абсурд тридцатых, когда люди выстроились в цепь и шли в переработку звено за звеном.
Как покончил в камере жизнь самоубийством измученный пытками двадцатишестилетний наркомзем, арестованный сразу же после командировки в Южную Америку, куда партия послала его за семенами-саженцами для Сухумского дендрария.
Как посадили в тюрьму его сестру и её мужа. Она была невероятной красавицей, довольно высокая, с волосами цвета липового мёда, с длинными загнутыми ресницами и роскошными голубыми глазами.
Мама сразу же вспомнила её по детству уже старой. У неё была безупречная гладкая кожа и яркие, несмотря на возраст, краски лица. И ей запомнились очень стройные ноги и каждый раз, когда она с моей бабушкой встречали её на улице, и они останавливались поболтать, мама разглядывала их с удивлением.
"Такая старая, а ноги, как у молодой".
А в тридцатые ей было двадцать четыре года, но тогдашний начальник НКВД города по имени Годжо не позволил отправить её по этапу, а восемь месяцев держал в одиночке для личных утех.
Там к нему и пришла её величество ЛЮБОВЬ.
Годжо влюбился в арестантку по уши, способствовал её освобождению и отпущенная под подписку, она как миленькая, бегала к нему на свидания на глазах у всего города и его собственной жены, которую звали Пара.
А потом и его арестовали, и больше Годжо никто и никогда не видел.
