* * *

Хотя я никакой, конечно, не волхв,
Но один вопрос, который никем не задан,
Грызет меня изнутри, как волк:
Он же маленький, зачем Ему ладан?

Это после - крестного древа ствол,
И корона из терна, и царский сан,
А пока только ясли, и дремлет вол,
Его охраняя сон.

Это после - и тело мира,
И смерти жало, - все будет смолото,
А пока зачем ему ваше миро,
Тем более - ваше золото?

Я ведь к вам, цари, из другой пустыни,
Где деревья небо дерут перстами,
И глядят дома глазами пустыми,
А людей отливают из стали.
И поэтому спроса нет никакого с них,
И поэтому шире пустыни у них тоска.
А еще там, конечно, снег
(Это вместо песка).
А еще там, конечно, каждый себе не мил,
Если только не пьян.

Ну, так вот, цари, когда был я мал,
У меня был заяц Ульян.

Смешной, из клетчатой тряпки шитый,
С глазами-пуговицами, но именно
Он самою верною был защитой
От тех, которых нельзя по имени,
От тех, которые, в сон вползая,
Ночь начиняют колючим градом.

Но я ничего не боялся, когда мой трусливый заяц
Спал на подушке рядом.

И вот если на сердце не слишком ладно,
Если псицею жизнь огрызается, -
Сколько этого вашего ладана
Нужно отдать за такого зайца?

Я его давно потерял и дописан лист,
Но скажу вам, цари, пока звезды на небе недвижимы:
Мой Ульян у Него. Все, кого мы теряли, давно у Него нашлись.
Все у Него. И все у Него живы. (с)

Иван Давыдов