НАСИЛИЕ порождает новое НАСИЛИЕ
Ясно одно: даже «легкий шлепок» не годится в качестве воспитательного средства. Битье вызывает у детей ту же реакцию, что и у нас, взрослых. Мы отрицательно относимся к тем, кто по отношению к нам применяет насилие. Насилие порождает ответное насилие - железный закон. Малыши - даже если по ним сперва ничего не заметно - тоже мечтают о мести. И находят способы отплатить родителям. Например, провоцируя их. Это делал старший сын той моей знакомой. Он каждый день забивал унитаз туалетной бумагой - и каждый раз получал за это по рукам. Наконец вышедшая из себя мать задала ему настоящую трепку. В тот же вечер он снова забил унитаз бумагой.
При этом родители вовсе не хотят бить ребенка. Во время опроса 67% матерей и отцов заявили, что для них побои не являются воспитательной мерой. Тем не менее, 44,6% подростков сообщили, что часто получали оплеухи, 30,8% помнят, что дело хотя бы раз доходило до побоев. Лишь 18% указали, что их никогда не били. Таким образом, многие родители дают волю рукам, хотя считают это неправильным. Часто они испытывают из-за этого чувство вины. Матери говорят, что они бьют детей потому, что не знают, как поступить. Или действуют под нажимом собственной матери (или мужа), настаивающих: «За эти дерзости надо его (ее) крепко проучить». Проверим себя: когда мы особенно рискуем сорваться? Обычно тогда, когда чувствуем свое бссилие, срываем свое раздражение на ребенке, который довел нас до белого каления. То, что родители могут иногда выйти из себя, -нормально. То, что в состоянии аффекта возникает желание «крепко врезать» этому маленькому извергу, - по-человечески можно понять. Но никак не принять. Мы чувствуем это по жгучему стыду и огорчению, которые охватывают нас из-за того, что мы не смогли сдержаться - даже если это был «всего лишь» шлепок. Самое меньшее, что потом можно сделать, это попросить прощения. Надо учиться как-то обуздывать свою ярость. Я, например, мысленно считаю до десяти - пока пик озлобления не пройдет. Одна из моих подруг яростно стирает, пока ей самой не станет смешно. Помогает также, если на какое-то время выйти из комнаты.
Часто все усугубляется тем, что нервы у нас и так уже на пределе. Потому что поссорились с мужем... Потому что измучили тяжелые проблемы и мы не знаем, что делать с нашими страхами и заботами. В таких случаях срывы случаются чаще.
НЕПОСЛУШНЫЕ хотят внимания
Семья - очень чувствительная структура. Каждый влияет на других, чувствует настроение других. Если в доме что-то не ладится, то это замечает и ребенок. Он становится строптивым - и тем самым еще больше раздражает родителей: им кажется, что они вообще уже ни с чем и никогда не смогут справиться.
Разумеется, отказ от побоев не означает, что детям все должно сходить с рук. Надо установить определенные границы и следить, чтобы они соблюдались. В рискованных ситуациях надо действовать решительно: на улице взять непослушного ребенка за руку, как бы он ни сопротивлялся, двухгодовалого малыша, который дергает других за волосы, увести, даже если он будет реветь. Отличие от битья: я не унижаю ребенка оскорблением, а изменяю ситуацию - это продолжается до тех пор, пока он не поймет, что надо отказаться от нежелательного поведения.
Мать удирающих мальчишек могла бы объяснить им, что позволит ходить в сад лишь в том случае, если они не будут убегать на улицу. Если же они все-таки убегут, не выпустит больше их из дому. Это должно повторяться до тех пор, пока они не станут соблюдать уговор. Одновременно матери следует поразмыслить, что скрывается за этой провокацией. У детей, которые злят родителей, всегда есть какое-нибудь скрытое желание, например, они хотят, чтобы им уделялось больше внимания. Так, упомянутая мать подрабатывает в качестве няни. На своих времени почти не остается. Тем не менее она могла бы выкроить часок в день, посвящаемый играм и общению только со своими мальчиками. Это покажет им: не надо каждый раз что-нибудь вытворять, чтобы добиться внимания мамы.
Бить или не бить?
Семинар воспитательного наказания
Меня часто спрашивают о том, можно ли применять физические наказания в воспитательных целях. "Нас же лупили?", говорят. "Лупили". Драли как сидорову козу. И ничего. Выросли и поумнели. И даже благодарны. А сейчас психологи что говорят?!
Бить нельзя. Пороть нельзя. И что теперь? Он в аквариум клея налил, а я его за это – по головке погладить? Он из школы двойку принес, а я ему "чупа-чупс" за это должна купить? Надо пороть, мы так думаем, надо. А то вырастут дебилами, которые понимают только "льзя", а "нельзя" не понимают.
Хорошо. Я их собрал, кто думает, что "льзя" пороть, чтобы научить, как делать это наиболее правильным образом. Что-то вроде семинара. "Воспитательное наказание". Пришли. И отцы, и матери. Пришли, расселись по рядам. Я говорю (со сцены):
– Поднимите руку, у кого в семье трое и больше детей.
Никто не поднял.
– Поднимите руку, у кого в семье двое детей.
Две руки. А их человек четырнадцать, наверное. Тех, кто хочет научиться правильно пороть. Научно апробированным способом.
– Поднимите руку, у кого в семье один ребенок?
У большинства. Тут я говорю им – спасибо, сограждане! – и прошу кого-нибудь подняться на сцену. Поднимается Дунька Водокачкина.
– Меня отец, если что не так, велосипедным насосом лупил, – говорит. – Очень, знаете ли, от всякого нехорошего отучивало. И я ему за это по гроб жизни благодарна.
Все зааплодировали. Я дождался, пока зал утихнет, и приступил к объяснениям. Что есть ведь такое простое понятие, как "кнут и пряник". Иногда пряником надежнее. А иногда кнутом. И в качестве примера Дуньке Водокачкиной – бац! – затрещину.
– Вот так, – говорю, – вполне можно. Психология, граждане, разрешает, и ничего страшного с вашими детями не будет, а урок они усвоят надолго.
Дунька побагровела, но молчит. Тогда я ей еще – бац! – пинка по заднице. И комментирую:
– А вот так, дорогие мои, лучше не надо, потому что психология этого не одобряет. И следует ограничить свои воспитательные...
Но тут Водокачкина меня перебивает, завопив на весь зал:
– Вы что это себе позволяете?
Мои слушатели вскочили, удивленные. То на Дуньку смотрят, то на меня. То на Дуньку, то на меня. Округлившимися глазами.
– Вот тебе раз! – тоже удивился я. – Мы же тут собрались обсуждать что? Педагогику битья. Я должен показать, проиллюстрировать.
Дунька пыхтит, глазами сверкает.
– Так что, вас, значит, нельзя, да? – спрашиваю Дуньку.
– Я взрослая уже, – огрызается Дунька.
– А детей, значит, можно, потому что они дети, так что ли?
Вскочил какой-то мужик и закричал:
– Так что, нельзя что ли и детей бить, вы это нам хотите сказать?
– Нет, – отвечаю я, – я хочу понять, почему мне нельзя бить вас. С педагогической целью. Вы кем работаете, простите?
– Бухгалтером, – отвечает мужик.
– А если отчет бухгалтерский вовремя не сдадите? Что тогда с вами делать? Может, выпороть? Или велосипедным насосом по хребту?
– Но мы же не дети, черт возьми! – орет мужик. – Мы взрослые люди!
– Так и что? Ребенок принес двойку из школы, и вы его насосом или затрещину. Предполагая, что это поможет ему лучше учиться. Так может и вас следует насосом иногда? Или затрещину? Определенно должно помочь вам выполнять свою работу своевременно. Разве нет?
– Так бы и сказали сразу, что нельзя, – рычит мужик. – И не надо было ее (кивает на Дуньку) по голове трескать.
– Ну, почему же нельзя? – пожимаю я плечами. – Иногда, наверное, можно.
Зал облегченно вздохнул.
– Осталось только определить, в каких случаях нельзя, и в каких других случаях – можно. Но для этого вы должны понять смысл физического наказания как такового. Зачем оно? Какой смысл в том, чтобы причинить другому человеку физическую боль?
– Чтобы он так больше никогда не делал! Никогда! – выкрикнула женщина из зала.
– Тепло. Почти горячо. Если ваш ребенок пытается засунуть в розетку шпильку для волос, то подзатыльник поможет ему отказаться от этой затеи.
Иначе говоря, физические наказания призваны исключить вредное, и, тем более, опасное для жизни поведение. Парадоксально, но таким образом родители защищают свое потомство. Это важнейшая функция физического наказания. А что еще?
– Меня отец за колы бил, – вздохнула Дунька. – Чтобы лучше училась.
– А меня за жвачку "Турбо", – сказал кто-то из зала. – Украл у барахольщицы целый блок.
– Меня тоже за двойки. И когда плохо ел еще, тоже...
- А я кошке нашей "бээфом" хвост приклеила к полу.
Зал засмеялся. Я подошел к доске и написал:
Желаемое и нежелательное
– Желаемое и нежелательное? – воскликнул мужчина. – В каком смысле?
– Сейчас поясню. Но все очень просто. Очень-очень просто.
Если вы хотите, чтобы ребенок что-то делал, физические наказания исключены.
Если вы хотите, чтобы ребенок чего-то не делал, физические наказания не исключены.
Встаньте, пожалуйста, те, кто наказывает своего ребенка за плохие отметки в школе.
Поднялись несколько человек.
– Вы идиоты! – сказал я, после чего поднявшиеся возмущенно засопели. – Как можно научить ребенка не получать плохих отметок с помощью кулаков?
Можно научить ребенка получать хорошие оценки. И если вы хотите, чтобы он их получал, то физические наказания исключены. Садитесь (это я тем, кто в зале).
Повторяю еще раз.
Если вы хотите, чтобы ребенок что-то делал, физические наказания исключены.
Если вы хотите, чтобы ребенок чего-то не делал, физические наказания не исключены.
А теперь ответьте на вопрос. Если ребенок не хочет есть – стоит ли для профилактики врезать ему черпаком по лбу?
– Получается, что нет, – ответил мужчина, почесав затылок.
– Получается, что нет, – эхом отозвалась Дунька Водокачкина.
- Хорошо. А если плохо сделал уроки?
– Нет.
– Нет.
– Нет!
– Хорошо. Я думаю, что теперь вы поняли. Физическое наказание имеет функцию запрета. Не делай этого, потому что не делай этого. И точка.
Если же вы хотите, чтобы ребенок что-то делал, физические наказания не только совершенно бессмысленны, но и вредны. Понятно?!
– Понятно! – хором ответила довольная аудитория, и разошлась. Но через минуту в аудиторию вернулась... Дунька Водокачкина, и с порога выпалила.
– А почему вы в самом начале спрашивали, у кого сколько детей?! Какое это имеет отношение к вашей теме?
– Это очень просто, – отвечаю я. – Раньше в семьях было много детей. Если не ошибаюсь, то в России начала XX века в семье было в среднем 13 детей.
– И что?
– А то, что когда кто-то из детей провинился, и его наказывают, остальные извлекают из этого важный урок. На примере своего брата (сестры) они понимают, что так, как сделал он, делать нельзя.
Иными словами, воспитательный смысл наказания был адресован не столько провинившемуся отроку, сколько его собратьям.
Ту же самую цель преследовали публичные порки (или казни): "не делайте так, сограждане, а иначе и вас постигнет та же участь".
Но сегодня, когда в семье, как правило, один ребенок, физическое наказание перестало быть назидательным.
Раньше, когда родитель бил ребенка, он преподносил урок остальным.
Сегодня, когда родитель бьет ребенка, он бьет ребенка, и только. Ничего воспитательного или назидательного в этом больше нет.
Ясно одно: даже «легкий шлепок» не годится в качестве воспитательного средства. Битье вызывает у детей ту же реакцию, что и у нас, взрослых. Мы отрицательно относимся к тем, кто по отношению к нам применяет насилие. Насилие порождает ответное насилие - железный закон. Малыши - даже если по ним сперва ничего не заметно - тоже мечтают о мести. И находят способы отплатить родителям. Например, провоцируя их. Это делал старший сын той моей знакомой. Он каждый день забивал унитаз туалетной бумагой - и каждый раз получал за это по рукам. Наконец вышедшая из себя мать задала ему настоящую трепку. В тот же вечер он снова забил унитаз бумагой.
При этом родители вовсе не хотят бить ребенка. Во время опроса 67% матерей и отцов заявили, что для них побои не являются воспитательной мерой. Тем не менее, 44,6% подростков сообщили, что часто получали оплеухи, 30,8% помнят, что дело хотя бы раз доходило до побоев. Лишь 18% указали, что их никогда не били. Таким образом, многие родители дают волю рукам, хотя считают это неправильным. Часто они испытывают из-за этого чувство вины. Матери говорят, что они бьют детей потому, что не знают, как поступить. Или действуют под нажимом собственной матери (или мужа), настаивающих: «За эти дерзости надо его (ее) крепко проучить». Проверим себя: когда мы особенно рискуем сорваться? Обычно тогда, когда чувствуем свое бссилие, срываем свое раздражение на ребенке, который довел нас до белого каления. То, что родители могут иногда выйти из себя, -нормально. То, что в состоянии аффекта возникает желание «крепко врезать» этому маленькому извергу, - по-человечески можно понять. Но никак не принять. Мы чувствуем это по жгучему стыду и огорчению, которые охватывают нас из-за того, что мы не смогли сдержаться - даже если это был «всего лишь» шлепок. Самое меньшее, что потом можно сделать, это попросить прощения. Надо учиться как-то обуздывать свою ярость. Я, например, мысленно считаю до десяти - пока пик озлобления не пройдет. Одна из моих подруг яростно стирает, пока ей самой не станет смешно. Помогает также, если на какое-то время выйти из комнаты.
Часто все усугубляется тем, что нервы у нас и так уже на пределе. Потому что поссорились с мужем... Потому что измучили тяжелые проблемы и мы не знаем, что делать с нашими страхами и заботами. В таких случаях срывы случаются чаще.
НЕПОСЛУШНЫЕ хотят внимания
Семья - очень чувствительная структура. Каждый влияет на других, чувствует настроение других. Если в доме что-то не ладится, то это замечает и ребенок. Он становится строптивым - и тем самым еще больше раздражает родителей: им кажется, что они вообще уже ни с чем и никогда не смогут справиться.
Разумеется, отказ от побоев не означает, что детям все должно сходить с рук. Надо установить определенные границы и следить, чтобы они соблюдались. В рискованных ситуациях надо действовать решительно: на улице взять непослушного ребенка за руку, как бы он ни сопротивлялся, двухгодовалого малыша, который дергает других за волосы, увести, даже если он будет реветь. Отличие от битья: я не унижаю ребенка оскорблением, а изменяю ситуацию - это продолжается до тех пор, пока он не поймет, что надо отказаться от нежелательного поведения.
Мать удирающих мальчишек могла бы объяснить им, что позволит ходить в сад лишь в том случае, если они не будут убегать на улицу. Если же они все-таки убегут, не выпустит больше их из дому. Это должно повторяться до тех пор, пока они не станут соблюдать уговор. Одновременно матери следует поразмыслить, что скрывается за этой провокацией. У детей, которые злят родителей, всегда есть какое-нибудь скрытое желание, например, они хотят, чтобы им уделялось больше внимания. Так, упомянутая мать подрабатывает в качестве няни. На своих времени почти не остается. Тем не менее она могла бы выкроить часок в день, посвящаемый играм и общению только со своими мальчиками. Это покажет им: не надо каждый раз что-нибудь вытворять, чтобы добиться внимания мамы.
Бить или не бить?
Семинар воспитательного наказания
Меня часто спрашивают о том, можно ли применять физические наказания в воспитательных целях. "Нас же лупили?", говорят. "Лупили". Драли как сидорову козу. И ничего. Выросли и поумнели. И даже благодарны. А сейчас психологи что говорят?!
Бить нельзя. Пороть нельзя. И что теперь? Он в аквариум клея налил, а я его за это – по головке погладить? Он из школы двойку принес, а я ему "чупа-чупс" за это должна купить? Надо пороть, мы так думаем, надо. А то вырастут дебилами, которые понимают только "льзя", а "нельзя" не понимают.
Хорошо. Я их собрал, кто думает, что "льзя" пороть, чтобы научить, как делать это наиболее правильным образом. Что-то вроде семинара. "Воспитательное наказание". Пришли. И отцы, и матери. Пришли, расселись по рядам. Я говорю (со сцены):
– Поднимите руку, у кого в семье трое и больше детей.
Никто не поднял.
– Поднимите руку, у кого в семье двое детей.
Две руки. А их человек четырнадцать, наверное. Тех, кто хочет научиться правильно пороть. Научно апробированным способом.
– Поднимите руку, у кого в семье один ребенок?
У большинства. Тут я говорю им – спасибо, сограждане! – и прошу кого-нибудь подняться на сцену. Поднимается Дунька Водокачкина.
– Меня отец, если что не так, велосипедным насосом лупил, – говорит. – Очень, знаете ли, от всякого нехорошего отучивало. И я ему за это по гроб жизни благодарна.
Все зааплодировали. Я дождался, пока зал утихнет, и приступил к объяснениям. Что есть ведь такое простое понятие, как "кнут и пряник". Иногда пряником надежнее. А иногда кнутом. И в качестве примера Дуньке Водокачкиной – бац! – затрещину.
– Вот так, – говорю, – вполне можно. Психология, граждане, разрешает, и ничего страшного с вашими детями не будет, а урок они усвоят надолго.
Дунька побагровела, но молчит. Тогда я ей еще – бац! – пинка по заднице. И комментирую:
– А вот так, дорогие мои, лучше не надо, потому что психология этого не одобряет. И следует ограничить свои воспитательные...
Но тут Водокачкина меня перебивает, завопив на весь зал:
– Вы что это себе позволяете?
Мои слушатели вскочили, удивленные. То на Дуньку смотрят, то на меня. То на Дуньку, то на меня. Округлившимися глазами.
– Вот тебе раз! – тоже удивился я. – Мы же тут собрались обсуждать что? Педагогику битья. Я должен показать, проиллюстрировать.
Дунька пыхтит, глазами сверкает.
– Так что, вас, значит, нельзя, да? – спрашиваю Дуньку.
– Я взрослая уже, – огрызается Дунька.
– А детей, значит, можно, потому что они дети, так что ли?
Вскочил какой-то мужик и закричал:
– Так что, нельзя что ли и детей бить, вы это нам хотите сказать?
– Нет, – отвечаю я, – я хочу понять, почему мне нельзя бить вас. С педагогической целью. Вы кем работаете, простите?
– Бухгалтером, – отвечает мужик.
– А если отчет бухгалтерский вовремя не сдадите? Что тогда с вами делать? Может, выпороть? Или велосипедным насосом по хребту?
– Но мы же не дети, черт возьми! – орет мужик. – Мы взрослые люди!
– Так и что? Ребенок принес двойку из школы, и вы его насосом или затрещину. Предполагая, что это поможет ему лучше учиться. Так может и вас следует насосом иногда? Или затрещину? Определенно должно помочь вам выполнять свою работу своевременно. Разве нет?
– Так бы и сказали сразу, что нельзя, – рычит мужик. – И не надо было ее (кивает на Дуньку) по голове трескать.
– Ну, почему же нельзя? – пожимаю я плечами. – Иногда, наверное, можно.
Зал облегченно вздохнул.
– Осталось только определить, в каких случаях нельзя, и в каких других случаях – можно. Но для этого вы должны понять смысл физического наказания как такового. Зачем оно? Какой смысл в том, чтобы причинить другому человеку физическую боль?
– Чтобы он так больше никогда не делал! Никогда! – выкрикнула женщина из зала.
– Тепло. Почти горячо. Если ваш ребенок пытается засунуть в розетку шпильку для волос, то подзатыльник поможет ему отказаться от этой затеи.
Иначе говоря, физические наказания призваны исключить вредное, и, тем более, опасное для жизни поведение. Парадоксально, но таким образом родители защищают свое потомство. Это важнейшая функция физического наказания. А что еще?
– Меня отец за колы бил, – вздохнула Дунька. – Чтобы лучше училась.
– А меня за жвачку "Турбо", – сказал кто-то из зала. – Украл у барахольщицы целый блок.
– Меня тоже за двойки. И когда плохо ел еще, тоже...
- А я кошке нашей "бээфом" хвост приклеила к полу.
Зал засмеялся. Я подошел к доске и написал:
Желаемое и нежелательное
– Желаемое и нежелательное? – воскликнул мужчина. – В каком смысле?
– Сейчас поясню. Но все очень просто. Очень-очень просто.
Если вы хотите, чтобы ребенок что-то делал, физические наказания исключены.
Если вы хотите, чтобы ребенок чего-то не делал, физические наказания не исключены.
Встаньте, пожалуйста, те, кто наказывает своего ребенка за плохие отметки в школе.
Поднялись несколько человек.
– Вы идиоты! – сказал я, после чего поднявшиеся возмущенно засопели. – Как можно научить ребенка не получать плохих отметок с помощью кулаков?
Можно научить ребенка получать хорошие оценки. И если вы хотите, чтобы он их получал, то физические наказания исключены. Садитесь (это я тем, кто в зале).
Повторяю еще раз.
Если вы хотите, чтобы ребенок что-то делал, физические наказания исключены.
Если вы хотите, чтобы ребенок чего-то не делал, физические наказания не исключены.
А теперь ответьте на вопрос. Если ребенок не хочет есть – стоит ли для профилактики врезать ему черпаком по лбу?
– Получается, что нет, – ответил мужчина, почесав затылок.
– Получается, что нет, – эхом отозвалась Дунька Водокачкина.
- Хорошо. А если плохо сделал уроки?
– Нет.
– Нет.
– Нет!
– Хорошо. Я думаю, что теперь вы поняли. Физическое наказание имеет функцию запрета. Не делай этого, потому что не делай этого. И точка.
Если же вы хотите, чтобы ребенок что-то делал, физические наказания не только совершенно бессмысленны, но и вредны. Понятно?!
– Понятно! – хором ответила довольная аудитория, и разошлась. Но через минуту в аудиторию вернулась... Дунька Водокачкина, и с порога выпалила.
– А почему вы в самом начале спрашивали, у кого сколько детей?! Какое это имеет отношение к вашей теме?
– Это очень просто, – отвечаю я. – Раньше в семьях было много детей. Если не ошибаюсь, то в России начала XX века в семье было в среднем 13 детей.
– И что?
– А то, что когда кто-то из детей провинился, и его наказывают, остальные извлекают из этого важный урок. На примере своего брата (сестры) они понимают, что так, как сделал он, делать нельзя.
Иными словами, воспитательный смысл наказания был адресован не столько провинившемуся отроку, сколько его собратьям.
Ту же самую цель преследовали публичные порки (или казни): "не делайте так, сограждане, а иначе и вас постигнет та же участь".
Но сегодня, когда в семье, как правило, один ребенок, физическое наказание перестало быть назидательным.
Раньше, когда родитель бил ребенка, он преподносил урок остальным.
Сегодня, когда родитель бьет ребенка, он бьет ребенка, и только. Ничего воспитательного или назидательного в этом больше нет.