Ну, вот, ещё одна тетрадь.
В линеечку.
Кстати, прекрасно сохранившаяся - линеечки хорошо видны...
И снова в каждой строчке боль.
Знаете, я наверное, впервые осталась с этими записями наедине. Обычно руки тянутся к дневникам отца за семейным торжеством, когда охватывает душевный порыв - вспомнить... Или с мамой, когда воспоминания не дают уснуть и надо сердце наполнить тем давним трепетом.
А вчера я так слилась с этими строчками, что даже как-то особенно эгоистично наслаждалась всплывающими перед глазами образами.
Вот, вижу, как папа пишет прерывистым почерком, быть может, самые главные в своей жизни слова. И мама, юная-юная, чистая и светлая. И счастлива я от осознания того, что по прошествии 40 с лишним лет маме удалось этот свет не погасить, а умножить...
Я вспоминаю сегодня своего отца... В День его рождения... Без родственников и застольев.
Даже мама от меня далеко. За тысячи километров.
Но мне так приятно, что вы, мои дорогие друзья, разделяете сейчас со мной эту память! Я как-то по-особому делюсь с вами дорогой моему сердцу историей.
_____________________________________
Скучно, тысячу раз скучно. Чем бы я не заполнял свой день, как бы не комбинировал его, всё равно он пустой без тебя, всё равно мне скучно. Хочу хоть немножко представить тебя там, в "Красном Октябре", и не могу. Где ты сейчас, что делаешь, о чём думаешь?
Говорят, вас поселили в спортзале. Неужели ты сможешь выдержать целый месяц этих краснооктябрьских спортивных ночей? Наверное, кольца свисают с потолка, как виселица, а окна в решётках тюремных и конь, как волкодав, притаился где-то в стороне, а вы расположились на матах спортивных и по вечерам слушаете мат всероссийский площаднОй.
А чаще всего, наверное, вы уходите в клуб, и спаянный коллектив часовщиков, медиков, казанских студентов и аборигенов превращается в танцующий клубок, который разматывается к ночи в разные стороны и катится, насилуя по дороге песни советских композиторов. И, конечно, какая-то ниточка из этого чёртового клубочка тянется за тобой, моя Оленька. На кончике этой ниточки узелочек-инженерик, и он виляет за тобой, как за иголкой. Из отверстия ,в которое вставляется сигарета, разит российской водкой за 3 р.12 коп., торчит непрожёванная вовремя говядина.
Нафантазировал, и сразу мурашки по коже. Не дай Бог. Бог, избави! Если ты есть на свете, Всевышний, то сделай, пожалуйста, доброе дело: не дай Оленьке меня забыть. Чтобы она соскучилась по мне так, как скучаю я по ней. Чтобы точно так же металась по ночам во сне, как и я, чтобы не находила себе места, как и я. Прости меня, Оленька, за такие пожелания: со мной творится что-то непонятное и невероятное. Как ни трудна и запутанна была к тебе дорога - мы всё же встретились. И чтобы после всего этого я мог так легко разойтись с тобой? Да, никогда в жизни!!!
И зубами глотку перегрызу любому, кто посмеет мне навредить и помешать. Прочь, гады! Я имею право на любовь, я её выстрадал кошмарными ночами, я её не предал даже тогда, когда жизнь меня швырнула в объятия змеи, потому что я сумел, у меня хватило смелости ей сказать: "Я тебе не пара, гадина!"
Оленька, Оленька, я до сих пор встречаюсь с тобой на знакомых тропинках, и Луна всё так же уходит с нами далеко в поле, а потом висит над скамейкой, освещаяя твоё потрясающее лицо, покрывая золотом твои волосы, которыми я, безумный, хочу задохнуться.
Я вдыхаю запах полыни, трогаю руками этот милый-премилый букет у дороги, который, я уверен, ждёт нас к себе в гости. Он сохранился, он всё лето, спасаясь от безжалостных колёс и копыт, одобрял наши встречи. И он будет ждать нас. Обязательно. И мы должны к нему подойти, поклониться и сказать: "Здравствуй, вот, видишь, мы вместе, нас не сломили сплетни, мы не разлучны".
Спокойной ночи, моя Оленька. До завтра. Утром я опять буду с тобой. А вечером приду к твоему дому. Спокойной ночи, моя красивейшая в мире девушка. Не забывай меня, что бы не случилось. Я тебе прощу всё, даже убийство. А вообще-то, пожалуй, нет. Убийство прощу, а измену никогда.
