Продолжаю...
Пока читала, столько мыслей в голову лезло.
По-другому на всю нашу жизнь посмотрела.
Что говорить, непростым он был человеком, с тонкой душевной организацией в прямом и переносном смысле.
Анализирую сейчас его записи и понимаю, вот, уж где была находка для психологов! Наверное, поэтому он маму подкалывал, когда она диплом психолога домой принесла! Боялся, как бы его душу наизнанку не вывернули, хотя сам так нуждался в этом. Недаром ведь дневники вёл.
Самокопанием заниматься любил, рефлексировал много, тревожность повышенная была.
Бедный мой папа! Как многого я не понимала... Как я его не понимала. Мне бы сейчас с ним поговорить... Столько переосмыслений за эти три дня. Ранимый был... Зачастую такой в себе не уверенный. Мазохист настоящий.
_______________________________
Наконец-то! Сегодня получил твоё письмо. Как хорошо, что ты написала. Рад и счастлив, но вместе с тем и переживаю. Твоё письмо пришло на пятый день, значит, и моё к тебе будет черепашить не меньше. А ты, в это время, не зная причины молчания, можешь подумать Бог знает что.
Оленька, мне хочется, когда ты приедешь, обнять тебя и долго-долго не выпускать, стоять молча, без каких-либо слов, спрятав губы в золотые волосы, стоять, пока не околею, как истукан.
Иногда я просматриваю то, что написал, и удивляюсь. Как я могу в такие-то годы писать так, как может писать только мальчишка, юный паренёк с розовыми набухающими почками-щёчками. Если вдруг случайно, чудом, попадутся эти записи кому-то постороннему, то он наверняка меня раскритикует, иссечёт словами, как раньше секли шомполами, до кровяных брызг. Но так как я не очень доверяю чересчур здравомыслящим людям, которые обычно всё знают, то позволю себе роскошь отмахнуться от слов разящих несколькими фразами.
Во-первых, современные мальчишки так не пишут, такая любовь не в моде, не перспективна, и они это знают (они даже больше знают, чем я знаю) и поэтому слов на ветер не бросают, а если и бросают, то совсем другие. Нынче век демократический, а потому в моде уличные выражения.
Во-вторых, признаюсь вам честно: я не жираф, но ко мне всё приходит с опозданием лет на 10-15, и поэтому, дорогие товарищи, любовь, извините за выражение, по расписанию у меня не получается, ведь я даже на уроки в музыкальную школу просыпаю, а там ведь, сами знаете, расписание жёсткое.
___________________________
Нет, больше я один под твои окна не пойду. Только вдвоём. С тобой. Плохо себя чувствую. Сам себя травлю, а толку никакого. Возвращаюсь пришибленным и ничего не могу делать.
А что, если вечера совхозно-колхозные покажутся тебе более приятными, чем наши лагерные? А что, если там луна поярче и красивей, экзотичней? А что, если инженерик недоученный будет лучше меня? Вот, где будет весело! Вот, где, Оленька, придёт то, чего ты раньше боялась - разочарование. Моё горькое разочарование, которого я боюсь ,как огня. Могу простить всё: ошибки, слабость, вредительство, злость, но предательство - ни за что в жизни.
Когда предают мужчины, друзья, переносится легче. Всё-таки, какой бы ни был друг, ты всё равно держишь на зримом и ощутимом, как для него, так и для себя, расстоянии. С женским полом немного посложнее. Здесь главным действующим лицом выступает она - магическая, тысячелетняя, нестареющая Любовь. Любимой хочется отдать и отдаёшь бекорыстно и щедро всё, что в тебе есть лучшего, попутно очищаясь от грязи. И ещё есть постоянно пульсирующее желание отдать даже то, чего пока нет, но ты веришь, что оно будет, будет, должно быть, потому что ты любишь. И поэтому между двумя нет расстояния. Ты разрешаешь ей буквально всё: даже ковыряться в твоём собственном носу. И когда выползает, как гадёныш, анти-ахти-результат, - приходит, вонзая в твоё лицо немилосердные хищные когти, разочарование.
По крайней мере я это называю разочарованием, потому что ругаешь после всего только себя. Слова, как капли, в одну точку: "Зачем, зачем ты так открывался, ведь не стОит она этого, не стОит. Дурак, осёл, идиот, болван..." и опять по новой тот же самый наборчик. А во рту противно, будто съел что-то до ужаса омерзительное. И всё. После этого нужно идти дезинфицировать, полоскать водкой рот. А потом ржавой лопатой вырыть ямку рядом с навозной кучей и похоронить это ужасное полено, которое раньше играло светлячками. Да, после всего этого нужно не забыть сделать совсем не значительное: встать столбом под душ, закрыв глаза. По крайней мере не будет видно со стороны, что льётся - вода или слёзы. А потом ещё одно, совсем не существенное - жить дальше.
_________________________
Все лагерные знакомые проявляют необычайно жгучий интерес к нам с тобой, Оленька. Постоянный вопрос: "А вы с Олей встречаетесь?" А сами ждут ответ, который им зачем-то нужен, т.е. слово "нет". И когда я отвечаю "да", то чувствую, что самым настоящим образом их разочаровываю. Они уже не хотят ни о чём спрашивать, им уже всё неинтересно. Не бойтесь, милые, закон пакости может сработать и без вас. Жизнь прекрасна, но удивительна. На нашу долю гадости хватит, были бы только мы.
Чёрт возьми, почему у меня нет тачанки с пулемётом сзади, заряженным солью? Ворвался бы вечером в вашу "станицу", подлетел бы к клубу и заорал: "А, ну, руки вверх, "стЮденты". Дважды два - ?" И, не дай Бог, кто-то ответит, что "четыре".
Да, шутки - шутками, а если ты через недельку не приедешь, то я появлюсь на современной украинской "лошади" - "Запорожце". А вдруг ты в это время будешь наслаждаться речами "стЮдента" где-нибудь под яблонькой или в поле за околицей. Я, конечно, постараюсь всё же тебя увидеть, и не просто увидеть, а посмотреть в глаза. Посмотреть внимательно-внимательно, как смотрят на близких, когда уходят на войну и потом тихо спросить: "Что же ты наделала?" Дожидаться ответа не буду, он мне совершенно не нужен будет в этом случае. Лошадь "Запорожец" развернётся и покатит всё ближе и ближе к тем местам, где мы с тобой встретились, где уже звучали какие-то клятвы, обещания. Там совсем другое поле, трава, луна, лес, там совсем другая была и ты.
Фу, какая всё-таки гадкая у меня фантазия. Идиот ты, Бродацкий, Оля совсем другая. Она так не сделает. Почему твоя фантазия, осёл, не развивается именно вот с таких позиций? Нет, не получается у меня сегодня буквально ничего. Расплывчатые мысли, пустые слова и какая-то усталость. Плохо, очень плохо мне без тебя, моя Оленька. Нужно брать себя в руки и не хандрить, что бы не случилось, как бы ни было и что бы ни было. И всё равно я тебе верю, очень верю. Это просто так, минутная слабость, осечка. Это пройдёт. Это тоска. Я встречу тебя улыбкой. Ты увидишь во мне такого же влюблённого мальчишку. И, как прежде, я буду очарован твоими привычками, лицом, каждым звуком твоего милого голоса. Ты уж прости меня, Оленька. Это не я. Это разлука. Это она, гадина.
_________________________________
Я сегодня просто напугался. Издали в толпе мелькнуло знакомое: желтоватое пламя волос, привычный цвет костюмчика. Сердце застучало телеграфным ключом, рассылая по всему телу тревожные сигналы. Неужели приехала? А вдруг она звонила сейчас в школу, и меня там уже не было? А вдруг она приехала на несколько часов? А вдруг что-то случилось?
Я нанизывал эти "вдруг", как бублики на верёвочку-ниточку, они падали, терялись, как у плохого жонглёра, и снова откуда-то появлялись уже новые, нелепые и даже смешные, наполняя мою дурную голову хаосом и шумом, и в результате я уже ничего не соображал, только ноги оказались умнее верхней части, они без раздумий приняли самое нужное в этот момент решение: догнать и посмотреть. Догнал и посмотрел. И лучше бы не видел. Даже сплюнул с досады. Как я мог принять это отсутствие всякого присутствия за Олю? И долго потом не мог успокоиться, как вода, встревоженная пароходом.
Чёрт побери, хочется поймать вашу ненаглядную директрису, посадить на самый высокий забор в Чистополе и заставить её говорить, как громкоговоритель на железнодорожных переездах, через каждые две минуты:
"Я - директриса медучилища. У меня за всё время работы нет ни одного выговора, потому что я не разрешаю делать девочкам маникюр, так как он потрясает моральные устои, блестит на солнце и не облагораживает человека! "Ein und zwanzig, drei und viеrzig", что в переводе означает "Спасибо, я уже ела". Сидит ворона на заборе, жарко станет - сама слезет. Всё. Я кончила. Перерыв - две минуты".
__________________________
Конец тетради. Продолжение следует...
Я валяюсь под последним абзацем. Ржу в голос. Папа любил так шутить. Весело, однако, на ночь глядя))
