Кроме Агнии Барто и прочих детских.. вот эта шикарная. Называется она "кояб" (про кораблик), и слушается с завороженным взглядом...
Первый разворот:
А вот все стихотворение:
Это — я.
Мое имя — Антей.
Впрочем, я не античный герой.
Я — буксир.
Я работаю в этом порту.
Я работаю здесь.
Это мне по нутру.
Подо мною вода.
Надо мной небеса.
Между ними буксирных дымков полоса.
Между ними буксирных гудков голоса.
Я — буксир.
Я работаю в этом порту.
Это мой капитан с сигаретой во рту.
Он стоит у штурвала (говорят — за рулем).
Это мой кочегар — это он меня кормит углем.
Это боцман, а это матросы.
Сегодня аврал.
Это два машиниста — два врача, чтобы я не хворал.
Ну, а кто же вон там, на корме, в колпаке?
Это кок с поварешкой прекрасной в руке.
Я — буксир.
Все они — это мой экипаж.
Мы плывем.
Перед нами прекрасный пейзаж:
впереди синева, позади синева,
или кранов подъемных вдалеке кружева.
На пустых островках зеленеет трава,
подо мною залив и немножко Нева.
Облака проплывают в пароходных дымках,
отражаясь в воде.
Я плыву в облаках по прекрасным местам,
где я был молодым,
возле чаек и там,
где кончается дым.
На рассвете в порту,
когда все еще спят,
я, объятый туманом с головы и до пят,
отхожу от причала и спешу в темноту,
потому что КОРАБЛЬ
появился в порту.
Он явился сюда из-за дальних морей,
там, где мне никогда не бросать якорей,
где во сне безмятежно побережья молчат,
лишь на пальмах прибрежных попугаи кричат.
Пересек океан — и теперь он у нас.
Добрый день, иностранец, мы приветствуем вас.
Вы проделали путь из далекой страны.
Вам пора отдохнуть у причальной стены.
Извините, друзья, без меня вам нельзя.
Хоть, собравшись на бак, вы и смотрите вниз,
но нельзя вам никак без меня обойтись.
Я поставлю вас здесь, средь других кораблей,
чтоб вам было в компании повеселей,
слева — берег высокий, а справа — Нева.
Кран распустит над вами свои кружева. ...
А потом меня снова подкормят углем,
и я вновь поплыву за другим кораблем.
Так тружусь я всегда, так тружусь и живу,
забываю во сне, чем я был наяву,
постоянно бегу, постоянно спешу,
привожу, увожу, привожу, увожу.
Так тружусь я всегда, очень мало стою.
То туда, то сюда.
Иногда устаю. ...
И, когда я плыву вдоль причала домой,
и закат торопливый все бежит за кормой,
и мерцает Нева в серебристом огне,
вдруг я слышу слова,
обращенные мне.
Словно где-то вдали,
собираясь в кружок,
говорят корабли: —
Добрый вечер, дружок.
Или просто из тьмы,
обработавший груз,
«бон суар, мон ами» тихо шепчет француз.
Рядом немец твердит: «гутен абенд, камрад».
«О, гуд бай!» — долетит от английских ребят.
До свиданья, ребята, до свиданья, друзья.
Не жалейте, не надо, мне за вами нельзя.
Отплывайте из дому в белый утренний свет,
океану родному передайте привет.
Не впервой расставаться, исчезайте вдали.
Кто-то должен остаться возле этой земли.
Это я, дорогие, да, по-прежнему я.
Перед вами другие возникают края,
где во сне безмятежно побережья молчат,
лишь на пальмах прибрежных попугаи кричат.
И хотя я горюю, что вот я не моряк,
и хотя я тоскую о прекрасных морях,
и хоть горько прощаться с кораблем дорогим,
НО Я ДОЛЖЕН ОСТАТЬСЯ ТАМ, ГДЕ НУЖЕН ДРУГИМ
. —————
И когда я состарюсь на заливе судьбы,
и когда мои мачты станут ниже трубы,
капитан мне скомандует «право руля»,
кочегар мне подбросит немного угля,
старый боцман в зюйд-вестке мой штурвал повернет
и ногой от причала мне корму оттолкнет, — —
и тогда поплыву я к прекрасному сну
мимо синих деревьев в золотую страну,
из которой еще, как преданья гласят,
ни один из буксиров не вернулся назад.
1962