Он чувствует, о чем она молчит,
Когда снимает трубку телефона...
И этот диалог неизлечим,
Как стук колес ушедшего вагона.
Он мог бы, километры отмотав,
Отдаться колдовству ее причала.
Но как? Когда другая у креста
С ним радости и беды обвенчала.
Он мог бы не писать и не звонить.
Перед людьми и Богом неподсуден.
Но как? Когда оборванная нить
Взорвется в сердце лопнувшим сосудом.
Он мог бы ей в окошко не стучать,
Послав свою тоску кленовой веткой.
Но лишь она умеет так молчать,
Его с собой соединив навеки.
Она молчит... Он чувствует, о чем,
Поддавшись плену замкнутого круга.
И каждый им друг в друге заключен.
В котором нет им места друг для друга.
Галина Стрелкова
Когда снимает трубку телефона...
И этот диалог неизлечим,
Как стук колес ушедшего вагона.
Он мог бы, километры отмотав,
Отдаться колдовству ее причала.
Но как? Когда другая у креста
С ним радости и беды обвенчала.
Он мог бы не писать и не звонить.
Перед людьми и Богом неподсуден.
Но как? Когда оборванная нить
Взорвется в сердце лопнувшим сосудом.
Он мог бы ей в окошко не стучать,
Послав свою тоску кленовой веткой.
Но лишь она умеет так молчать,
Его с собой соединив навеки.
Она молчит... Он чувствует, о чем,
Поддавшись плену замкнутого круга.
И каждый им друг в друге заключен.
В котором нет им места друг для друга.
Галина Стрелкова