Это лучшая книга для понимания того, что в голове у уже не детей, но еще не подростков (если вы забыли себя. Я забыла. Я хорошо помню подростковую ломку. И то, что было с до 8 лет. А промежуток 8-12 не помню по ряду причин). И пост этот нужен именно здесь, а не в книгах. Просто потому, что вот именно от этого страдают дети, том числе и мой ребенок. Мы изо всех сил пытаемся их слушать, но не всегда слышим. А они нас. Я за это очень благодарна своему Папе, он не всегда со мной согласен, не всегда понимает природу моих поступков (да и я если честно тоже), но он всегда на моей стороне и всегда горд мной.
Я любил рисовать. Время было послевоенное. Где попало рисовал с утра до вечера. А меня учить музыке стали. На фортепьяно. Я все это вспоминаю, как в тумане. Педагог хватает мой палец и яростно тычет им в одну клавишу. Неприятный, лающий звук. Словно гавкает злющая собачонка. Я притворялся, убегал, плакал, выл, царапался, орал, пищал, ругался, выражался, кривлялся, засыпал, показывал язык, специально кашлял, нарочно ошибался, икал, зевал, моргал, терял по дороге ноты - чего я только не делал! Меня стыдили, ловили, наказывали, били, не кормили, ставили в угол, никуда не пускали, на меня кричали, со мной не разговаривали, от меня отворачивались, мне ничего не покупали, оставляли запертым (я вылезал через балкон), пугали, стращали, задабривали, подкупали - чего только со мной не делали! А зачем? Непонятно. Педагог от меня отказался. Я помню этот день. Сияло солнце. Море было голубым. А воздух чист и свеж. Я шел под солнцем по бульвару, и мне хотелось плясать от счастья. Родители добились своего: когда где-нибудь играли или пели, для меня это звучало так, как будто бы нигде не пели и не играли. А потом Рудольф Инкович появился. Отчество-то какое странное, заметили? Так вот, он пришел к нам, он старый папин приятель, пришел и говорит моим родителям: - Не хочет ли ваш сын учиться у меня? У вас вся семья музыкальная, и почему бы ему не заниматься на таком благороднейшем инструменте, каким является арфа? С чего он взял, что у нас семья музыкальная? Отец когда-то раньше на чем-то играл, да когда это было! Он меня серьезно спрашивает: - Ты хочешь в оперу? Арфа моя стоит в опере. Ты хочешь туда пропуск? Я вздрогнул от этих слов. Хочу ли я в оперу? Конечно нет. Оперу я никогда не любил. Может человек не любить оперу? Может человек не любить то, что ему не нравится? Или не может? Ну, скажите? Возможно, я и любил бы ее, если бы меня туда насильно не таскали. Я ходил с родителями в оперу раза три. Правда, давно, но я все помню. Я все антрактов ждал. В антракте мы шли в буфет и там что-нибудь ели. Потом антракт быстро кончался, и мы снова шли в оперу. Ну, то есть в зал, я имею в виду. Я еле сидел на стуле. Просто не мог сидеть, честно. Но все же я досиживал до конца, а то отец сильно расстроился бы. Он очень оперу любит. Только вот зачем другой человек должен из-за этого мучиться, мне никогда не понять! Я и говорю Рудольфу Инковичу: - Нет, спасибо большое, но мне не хочется. Кажется, все ясно сказано. Так нет же! - Как, - говорит, - почему? Он ужасно удивился. - Потом ты пожалеешь об этом. Ты просто чудовищно молод. Вот и все. На месте отца и матери я бы тебя не слушал, молодой человек. - Это все так, - говорю, - но на арфе придется мне играть, а не моим родителям. Он никак представить не мог, что мне может не нравиться опера и его арфа, которая там стоит.
Оригинал доступен на сайте КнигоГид