Русский
классик более 100 лет назад написал письмо своему брату, талантливому
художнику, но слабохарактерному и страдающему от беспробудного пьянства.
МОСКВА, 1886. 
«Ты часто жаловался мне, что
тебя «не понимают!». На это даже Гёте и Ньютон не жаловались...
Жаловался только Христос, но тот говорил не о своём «я», а о своём
учении... Тебя отлично понимают... Если же ты сам себя не понимаешь, то
это не вина других...
Уверяю тебя, что, как брат и близкий к тебе
человек, я тебя понимаю и от всей души тебе сочувствую... Все твои
хорошие качества я знаю, как свои пять пальцев, ценю их и отношусь к ним
с самым глубоким уважением. Я, если хочешь, в доказательство того, что
понимаю тебя, могу даже перечислить эти качества. По-моему, ты добр до
тряпичности, великодушен, не эгоист, делишься последней копейкой,
искренен; ты чужд зависти и ненависти, простодушен, жалеешь людей и
животных, не ехиден, незлопамятен, доверчив... Ты одарён свыше тем, чего
нет у других: у тебя талант. Этот талант ставит тебя выше миллионов
людей, ибо на земле один художник приходится только на 2 000 000...
Талант ставит тебя в обособленное положение: будь ты жабой или
тарантулом, то и тогда бы тебя уважали, ибо таланту всё прощается.
Недостаток же у тебя только один. В нем и твоя ложная почва, и твое
горе, и твой катар кишок. Это — твоя крайняя невоспитанность. Извини,
пожалуйста, но veritas magis amicitiae... Дело в том, что жизнь имеет
свои условия... Чтобы чувствовать себя в своей тарелке в интеллигентной
среде, чтобы не быть среди неё чужим и самому не тяготиться ею, нужно
быть известным образом воспитанным... Талант занес тебя в эту среду, ты
принадлежишь ей, но... тебя тянет от неё, и тебе приходится
балансировать между культурной публикой и жильцами vis-a-vis.
Сказывается плоть мещанская, выросшая на розгах, у рейнскового погреба,
на подачках. Победить её трудно, ужасно трудно.
Воспитанные люди, по моему мнению, должны удовлетворять следующим условиям:
1) Они уважают человеческую личность, а потому всегда снисходительны,
мягки, вежливы, уступчивы... Они не бунтуют из-за молотка или пропавшей
резинки; живя с кем-нибудь, они не делают из этого одолжения, а уходя,
не говорят: с вами жить нельзя! Они прощают и шум, и холод, и
пережаренное мясо, и остроты, и присутствие в их жилье посторонних...
2) Они сострадательны не к одним только нищим и кошкам. Они болеют душой и от того, чего не увидишь простым глазом...
3) Они уважают чужую собственность, а потому и платят долги.
4) Они чистосердечны и боятся лжи как огня. Не лгут они даже в
пустяках. Ложь оскорбительна для слушателя и опошляет в его глазах
говорящего. Они не рисуются, держат себя на улице так же, как дома, не
пускают пыли в глаза меньшей братии... Они не болтливы и не лезут с
откровенностями, когда их не спрашивают... Из уважения к чужим ушам они
чаще молчат.
5) Они не уничтожают себя с той целью, чтобы вызвать в
другом сочувствие и помощь. Они не играют на струнах чужих душ, чтоб в
ответ им вздыхали и нянчились с ними. Они не говорят: меня не понимают!
6) Они не суетны. Их не занимают такие фальшивые бриллианты, как
знакомство со знаменитостями, восторг встречного в Salon'e, известность
по портерным...
7) Если они имеют в себе талант, то уважают его. Они жертвуют для него покоем, женщинами, вином, суетой...
Они воспитывают в себе эстетику. Они не могут уснуть в одежде, видеть
на стене щели с клопами, дышать дрянным воздухом, шагать по оплёванному
полу, питаться из керосинки. Они стараются возможно укротить и
облагородить половой инстинкт... [...] Воспитанные же в этом отношении
не так кухонны. Им нужны от женщины не постель, не лошадиный пот, [...]
не ум, выражающийся в умении надуть фальшивой беременностью и лгать без
устали... Им, особливо художникам, нужны свежесть, изящество,
человечность [...]... Они не трескают походя водку, не нюхают шкафов,
ибо они знают, что они не свиньи. Пьют они только, когда свободны, при
случае... Ибо им нужна mens sana in corpore sano».