Начать, наверное, следует с того, что в свою ПДР я не родила. И 5-го августа не родила тоже, хотя схватки у меня были (как оказалось, тренировочные).
В понедельник, 5-го числа, мы с Виталей собрали все вещи и отправились в роддом. О том, с каким трудом я попала в патологию, рассказывать много не буду. Скажу только, что народу было так много, что мы простояли на улице перед дверями приемного отделения 5 часов, прежде, чем меня приняли. А то, что мне сразу же досталось место в палате и кровать — просто великое везение, потому что многие женщины лежали в коридоре по несколько суток.
В общем, диагноз у меня был все тот же: незрелая шейка матки, перенашиваемая беременность, крупный плод.
В день поступления со мной ничего не делали, во вторник брали анализы, делали УЗИ, смотрели на кресле и в итоге дали бумаги на согласие о стимуляции: мифепристон и прокалывание пузыря при необходимости. Тогда же вручили и первую таблетку.
Я уже успела на тот момент поговорить об этих таблетках с другими женщинами, и решила, что стоит попробовать. Врач пообещала, что эти таблетки помогут шейке дозреть, а беременные рассказали о том, что некоторые рожают сразу после первой таблетки — настолько они действенны.
Выпив первую таблетку, ночью я испытала легкое поднывание в животе, и на этом все кончилось. Я завидовала девушке, поступившей в стационар в один день со мной с тем же диагнозом — она в тот вечер уже отправилась рожать с одной таблетки. В среду мне вручили следующую таблетку, и предупредили, что если ничего не улучшится, то будут рассматриваться другие меры.
В среду я тоже рожать не стала, и на следующий день при осмотре сама попросила некий чудо-гель, о котором мне была известно от соседки по палате: тем утром ей ввели это замечательное средство, через час начались сильные регулярные схватки, а после обеда она уже родила сыночка. Врач согласилась, и я подписала документы.
Осмотр был в 12, и после него у меня началось небольшое кровотечение и поднывание в животе. Меня заверили, что это нормально, да и я сама не переживала, должно же было уже со мной хоть что-то происходить… И вообще там всех смотрели с таким результатом, ковыряли очень болезненно, а после этого у кого пробка отходила, у кого воды… Лично у меня пробка отошла еще после осмотра в приемном отделении в день поступления.
В течение дня я стала замечать легкие нерегулярные схватки, но на КТГ (кардиотокография) ничего не было обнаружено — тишина и покой, малыш в спячке. У меня оставалась последняя надежда на тот самый гель, и я попросила Виталю прийти ко мне в последний раз. Я рассказала ему о том, как обстоят дела, и сказала, что в пятницу скорее всего рожу.
После свидания с ним прошло около часа, было 8 часов вечера, и я вдруг заметила, что у меня начались регулярные болезненные схватки по 40 секунд с интервалом в 4 минуты, который очень скоро сократился до 3-х. Вместо радости от приближения родов я испытала мучительные боли, о которых поспешила сообщить акушерке. Та вколола мне что-то в задницу и отправила спать, припугнув тем, что я могу растерять все силы, если буду так волноваться, и в самый важный момент не смогу родить. Так же она добавила, что эти схватки еще не означают начало родов, и могут прекратиться.
Следующие 6 часов я провела в постели, по началу замеряя схватки, а потом просто проживая каждые три минуты с ужсным осознанием того, что мне становится все больнее и больнее. Все это время я дремала между схватками, пребывая в состоянии болезненного бреда. Время тянулось вечностью, часы на руке еле-как двигали стрелками, и сейчас я с трудом могу сказать, как мне так долго удавалось сохранять спокойствие.
В 2 часа ночи я поднялась с постели и ощутила, что из меня что-то потекло. Ошибочно приняв это за воды, я пошла к акушерке. Там она уже не стала отправлять меня спать, а отправила на клизму (которую, кстати, заливали холодной водой — горячей не было и в роддоме тоже) и вызвала кого-то, чтобы меня отвели в родовое отделение. Мало того, что я загибалась от схваток, так мне еще приходилось тащить один из двух огроменных пакетов с вещами. Где-то по пути меня переодели в больничную ночнушку и халат. Я уже мало что соображала, боль была настолько сильной и мучительной...
В родовом отделении меня в очередной раз усадили на кресло, и сказали, что пошло открытие шейки, но воды не отошли. То, что из меня вытекло, было жидкостью из цервикального канала, но в общем-то, это тоже предвещало роды. И вот тогда, в кресле, мне прокололи пузырь. Воды хлынули потоком, залив подо мной и пол, и сиденье. Врач стала выдавливать их из меня, больно нажимая на живот. Потом меня отвели в комнатку с четырьмя кроватями, три из которых были уже заняты такими же страдалицами. Спустя минут 10 за мной вернулись, и перевели в индивидуальный родблок. Там уже все было готово для появления на свет малыша. Но времени еще было мало, раскрытие тоже было маленьким, и это означало лишь то, что рожу я не скоро, хотя после отхождения вод схватки усилились.
Несколько раз на меня цепляли датчики КТГ, и приходилось по часу неподвижно лежать. Тому, кто это придумал, хочу сказать: гори в аду! Лежать неподвижно, когда тебя каждые три минуты пронизывает чудовищной силы боль, практически нереально. Это та еще пытка. Спасибо молодой женщине из персонала, которая показала мне, как нужно дышать, чтобы облегчить боль. Некоторое время это помогало мне держать себя в руках.
Я потеряла счет времени, потеряла связь с реальностью… Все, что существовало для меня — это часы на стене и на правой руке, а так же нестерпимые муки.
Помню, как боль возросла до такой степени, что переживать ее молча я просто не могла. Меня все время заставляли лежать на левом боку, потому что малыш никак не мог найти правильное положение, чтобы родиться. На каждой схватке я цеплялась руками за батарею, и орала нечеловеческим голосом. Но что-то внутри меня говорило: не жалей себя, не сдавайся, иначе не справишься. И это верно. Ни в коем случае нельзя было впадать в истерику, потому что тогда терялся самоконтроль, и боль завоевывала абсолютно все. Нельзя было терять контроль над собой, и после каждой схватки я снова и снова собиралась с силами и готовилась к тому, что через три минуты все повторится.
Вместе с вытекающими водами текла и кровь. Вся постель подо мной была мокрая, вся рубашка пропиталась этой жуткой смесью, и мне было холодно. На схватках меня чудовищно морозило, а в какой-то момент просто вывернуло на изнанку. В ту ночь я слышала, что рвало не меня одну, да и сама лично видела, как в коридоре прямо на пол вырвало рожающую девушку. Мне успели поднести ведро...
Большую часть времени я находилась в одиночестве, ожидая, когда шейка полностью раскроется. Периодически приходили врачи и на схватках засовывали в меня руки, усиливая мои муки в несколько раз. Часов в шесть утра я стала кричать, что не могу больше. Я умоляла поставить мне эпидуралку, я кричала, что не вынесу этого. Вместо этого мне воткнули катетер в правую руку и закачали спазмолитик. По-моему, это как мертвому припарка. Меня захватывало леденящее чувство собственной беспомощности и безвыходности. Я действительно не могла больше терпеть, но понимала, что мне придется, и что боль эта никуда не денется. От таких мыслей хотелось впасть в отчаяние, но я все еще помнила голос внутри себя, который велел не сдаваться, у меня просто не было на это права. Единственным выходом было терпеть до конца. Мне пообещали, что еще несколько часов, и я рожу.
Эти несколько часов казались для меня целой вечностью. По их истечению меня снова усадили в кресло, и оказалось, что за это время ничего не изменилось. Раскрытие шесть сантиметров из десяти. Я мучилась всю ночь, но прогресс остановился. Шейка больше не раскрывалась, а малыш все еще не лег в правильное положение. У меня начинались потуги, а это означало, что малыш пытается выйти, не смотря на неудачную позу и мое неготовое состояние. Врачи собрались вокруг меня, по очереди осматривая и решая что со мной делать. В тот момент даже кесарево перестало казаться мне ужасным вариантом, только бы поскорее все закончить. Хорошо, что у врачей нашлось другое решение. Мне поставили капельницу окситоцина, которая должна была помочь шейке раскрыться до конца.
Но было уже поздно. Потуги стали такими сильными, что я не могла их сдерживать. Я уже действительно рожала. Если до этого мои крики можно было назвать нечеловеческими, то на тот момент они уже превратились во что-то демоническое. Малыш рвал меня изнутри.
Прибежала акушерка, и посмотрев меня, накричала, что я слишком рано начала тужиться, и вся шейка разорвана. А я не могла не тужиться, и те, кто рожал, думаю знают, как тяжело сдержаться, когда тело само выталкивает. Все! миссия невыполнима, процесс необратимый. В общем, меня усадили на корточки возле кровати и скомандовали тужиться на схватке, потому что из 6 см раскрытие сразу превратилось в 10 — пора рожать. Тем временем быстрыми темпами готовили родовой стол. На каждой схватке нужно было успеть потужиться три раза, и, быть может, потуги с шестой у меня получилось родить головку малыша. Тогда уже меня отправили по-настоящему рожать на приготовленный стол. Вокруг было много народу, они что-то обсуждали, готовили, перекладывали… Я ничего не соображала, я знала только, что еще чуть-чуть, и все закончится. Где-то в процессе я услышала, что малыш пошел боком, то ли с плечиком, то ли с ручкой… Меня слегка надрезали, чтобы он мог родиться. Молодая девушка поддерживала мою голову на потугах, а потом стала надавливать на живот, потому что малыш никак не мог выйти. Но это все же случилось. И в какой-то миг я почувствовала невероятное облегчение. Его достали из меня. Он кричал, что есть сил. 9:40.
И все. Боль перестала существовать. Мне показали моего ребенка. Я смеялась и плакала одновременно. Врачи, пока передавали малыша неонатологу, удивленно и восторженно вскрикивали, что-то типа «ого! да тут не 4 кг, как по УЗИ, а все 4,5!» Пока его обмывали, взвешивали и измеряли, из меня вытянули плаценту. А потом позвали анастезиолога, и после нескольких вопросов, я отправилась под наркоз.
Это необъяснимое чувство… Будто ты уходишь, погружаешься куда-то… Но уходила я не одна, со мной рядом был малыш. Вереница полу-абстрактных видений, голоса врачей, раздающиеся откуда-то издалека… Все физическое рассеялось, и боль, и мое тело, и больничные стены… А потом мой разум стал сопротивляться, говоря, что мне нужно вернуться. И тогда пришло ощущение, что я поднимаюсь из глубины к свету. Я открыла глаза, и боль обрушилась на меня. Девушка в белой маске еще накладывала швы.
В глазах все плыло, мысли были спутаны. Я повернула голову, и увидела закутанного в пеленки бутуза. Он смешно высовывал язык и покряхтывал. «Похож на папу» — пронеслось у меня в голове. «Он здоров?» — спросила я у врачей, и, получив утвердительный ответ, погрузилась в приятную дремоту после наркоза.
Когда все закончилось, меня переложили на каталку и выкатили в коридор. Там уже была одна девочка, из той самой комнатки с четырьмя кроватями, позднее мы оказались в одной палате, а сейчас поддерживаем связь — она такая же одинокая в этом городе, как и я.
Кто-то подал мне мой телефон, но он не мог поймать сеть — уже полтора года с эти мучаюсь, а новый никак не хочется… Я попросила мобильник у другой девочки, которая еще не родила, и скиталась по коридору со схватками. Заплетающимся после наркоза языком я продиктовала ей Виталин номер, и когда он поднял трубку, я сообщила о том, что у него родился сын-здоровяк. Слышала, каким сдавленным стал его голос (позднее он признался, что подкатили слезы счастья). Подошла акушерка и привязала мне на руку бирку с голубой ленточкой, там была информация о сыне. Я пыталась поспать, чтобы набраться сил, но мне не удавалось. Периодически подходили врачи и что есть сил давили на живот, кровь при этом лилась с такой силой, что в итоге я лежала в луже.
Не знаю, сколько я пролежала на этой каталке… После долгих мучений и такого желанного облегчения время перестало иметь значение. Когда я встала, я поняла, что потеряла слишком много крови. В глазах темнело, и я едва держалась на ногах. В последний раз я кушала и пила почти сутки назад. За все роды я не сделала ни глотка воды...
Часа в три меня перевели в послеродовое. Какое-то время мне пришлось сидеть на стульчике в коридоре — так было напряжно с местами. В Красноярске пара роддомов закрылась на мойку, и оставшиеся были переполнены. В конце коридора лежали женщины на диванах и раскладушках… Та девочка, Аня, лежала на каталке. Нам с ней невероятно повезло попасть в палату сразу после родов — многие лежали в коридоре по несколько дней и видели своих деток только на время кормления.
Ну а потом… А потом принесли наших крошек. У нее тоже был мальчик — Андрюшка. Мне было страшно, ведь я никогда в жизни не держала на руках младенца. Мне было страшно, потому что в палате «мать и дитя» ребенок под полной ответственностью мамы, и с ним разрешено делать все, что захочется… Самостоятельно.
А сейчас я уже не боюсь. У меня крепкий карапуз! Он родился 9/9 по Апгар, держит головку и выпутывается из пеленок не хуже Дэвида Копперфильда (может это из-за сходства имен? :D сына зовут Давид)