как же большинство женщин не любит себя....

Ева, почитайте.Мы сидели за ланчем, когда моя дочь как бы между делом упомянула, чтоона и ее муж подумывают о том, чтобы "завести полноценную семью".-- Мы тут проводим опрос общественного мнения, -- сказала она в шутку.-- Как думаешь, может, мне стоит обзавестись ребенком?-- Это изменит твою жизнь, -- сказала я, стараясь ничем не выдаватьсвоих эмоций.-- Я знаю, -- отозвалась она. -- И в выходные не поспишь, и в отпусктолком не съездишь.Но это было совсем не то, что я имела в виду. Я смотрела на мою дочь,пытаясь почетче сформулировать свои слова. Я хотела, чтобы она понялато, чему ее не научат ни на каких дородовых курсах.Мне хотелось сказать ей, что физические раны от родов заживут оченьбыстро, но материнство даст ей такую кровоточащую эмоциональную рану,которая никогда не затянется. Мне хотелось предупредить ее, что впредьона уже никогда не сможет читать газету без внутреннего вопроса: "Ачто, если бы это случилось с моим ребенком?" Что каждаяавиакатастрофа, каждый пожар будет преследоавть ее. Что когда онабудет смотреть на фотографии детей, умирающих с голода, она будетдумать о том, что на свете нет ничего хуже смерти твоего ребенка.Я смотрела на ее отманикюренные ноготки и стильный костюм и думала отом, что как бы изысканна она ни была, материнство опустит ее напримитивный уровень медведицы, защищающей своего медвежонка. Чтовстревоженный крик "Мама!" заставит ее бросить без сожаления все -- отсуфле до самого лучшего хрустального бокала.Мне казалось, что я должна предупредить ее, что сколько бы лет она непотратила на свою работу, ее карьера существенно пострадает послерождения ребенка. Она может нанять няню, но однажды она отправится наважнейшую деловую встречу, но думать она будет о сладком запахедетской головки. И ей потребуется вся ее сила воли, чтобы не сбежатьдомой просто ради того, чтобы выяснить, что с ее малышом все в порядке.Я хотела, чтобы моя дочь знала, что каждодневные ерундовые проблемыуже никогда не будут для нее ерундой. Что желание пятилетнего мальчикапойти в мужской туалет в "Макдоналдсе" станет огромной дилеммой. Чтотам, среди гремящих подносов и вопящих детей, вопросы независимости иполовой пренадлежности встанут на одну чашу весов, а страх, что там, втуалете, может оказаться насильник малолетних -- на другую.Глядя на свою привлекательную дочь, я хотела сказать ей, что она можетсбросить набранный при беременности вес, но она никогда не сможетсбросить с себя материнство и стать прежней. Что ее жизнь, такаяважная для нее сейчас, уже не будет столь значимой после рожденияребенка. Что она забудет про себя в тот момент, когда надо будетспасти ее отпрыска, и что она научится надеятся на осуществление -- о нет! не своей мечты!-- мечты своих детей.Я хотела, чтобы она знала, что шрам от кесарева сечения или растяжкибудут для нее знаками чести. Что ее отношения с ее мужем изменятся исовсем не так, как она думает. Мне бы хотелось, чтобы она поняла, каксильно можно любить мужчину, который осторожно посыпает присыпкойтвоего ребенка и который никогда не отказывается поиграть с ним.Думаю, она узнает, что такое влюбиться заново по причине, котораясейчас покажется ей совсем неромантической. Я хотела, чтобы моя дочьмогла почувствовать ту связь между всеми женщинами земли, которыепытались остановить войны, преступления и вождение в пьяном виде.Я хотела описать моей дочери чувство восторга, которое переполняетмать, когда она видит, как ее ребенок учится ездить на велосипеде. Яхотела запечатлеть для нее смех малыша, впервые дотрагивающегося домягкой шерстки щенка или котенка. Я хотела, чтобы она почувствоваларадость настолько животрепещущую, что она может причинять боль.Удивленный взгляд моей дочери дал мне понять, что у меня на глазанавернулись слезы.-- Ты никогда не пожалеешь об этом, -- сказала я наконец.