Время от времени кошка Василиса охотится. Охотится от безделья, и, потому что черезчур сытая, никогда не приносит добычу. Лежит кошатина, дремлет, никого не трогает, но бдит. На малейший шорох лениво открывает глаза до китайского прищура, и если все хорошо, засыпает дальше. Иногда, когда уже нет сил спать, сквозь тот же прищур обнаруживает лежащий рядом хвост, и словно задиристый мальчуган, начинает тыкать в него лапой. Едва проснувшийся хвост вздрагивает, ерошится, поднимает шерсть дыбом, и рад бы напасть, но предпочитает бегство. И через минуту в комнате разыгрывается бичеподобный смерч, превращающийся в смешанное торнадо, закручивая в себе мой умилительный взгляд до тошноты и головокружения. Торнадо стихает внезапно, добыча упущена, Василиса фыркает, закусывая губу от обиды. Но скоро забывая о неудаче, заваливается на бок и засыпает.
Время от времени девочка Анна охотится. Охотится из интереса, и потому что первый раз все интересно. Ползет Анна неуверенно, буксуя круглыми коленками в розовых колготках по скользкому ламинату. Глаза широко раскрыты – как прекрасен этот огромный мир. Словно кошка, Анна улавливает любые звуки, любые движения. Охотиться за кошкой пробовала вчера. Не вышло. Стоило Анне встать в воинственную стойку, зафиксировать разъезжающиеся колени, скоординировать их с руками и сосредоточить взгляд, как Василиса скрылась за горизонтом. Какая же это охота. Другое дело прекрасные помпоны, в развязанных бантах от интенсивного передвижения на самых кончиках ног. Мягкие, пушистые, не скрываются за горизонтом, и вот-вот станут добычей в цепких руках девочки. Анна ложится на живот, чтобы по-пластунски, по-партизаньи, чтоб тихо-тихо. Закидывает руку, и кажется, добыча уже в ладони, как помпон подпрыгивает и ускользает прочь. Но не скрывается, он рядом, он дразнит. И снова Анна вскидывает руку вверх, ускоряет движение, крутится словно юла на мягком пузе по гладкому полу. Минуту, вторую, пятую. Я сижу рядом и хохочу в голос, потом думаю – что же я - бегу за камерой, фокусирую… Анна видит нацеленный на себя объектив, и, забыв о непойманных помпонах, тянет ко мне влажную ладошку. Она снова ловит. Ловит каждый день, каждый час, каждую минуту.
И я тоже ловлю, заплетая добычу в изящное кужево слов и предложений. Каждый день, каждый час, каждую минуту.
