Маленькая Анна выросла. Научилась вставать. Подползет к дивану, встает на коленки, и за горизонтом сидения показываются два голубых глаза. Затем в кожаный горизонт впиваются две цепкие ладошки, а следом за ними, слегка покачиваясь, появляется вся белокурая головушка, собственной персоной, с неизменной улыбкой во все будущие тридцать два зуба. «Ну, здравствуй!» Девочка щурится и очень собою довольна.
Или крутится у журнального столика. Столешница стеклянная, горизонт размыт с воздухом, приходится работать на ощупь. Сильные ладошки подтягивают Аннушку вверх, затылок ударяется о прозрачную плоскость, и не то, чтобы больно, но очень несправедливо. Аня делает еще несколько попыток и совершенно случайно встает на ножки. Грань столешницы оказывается прямо перед ртом, что, конечно же, очень удобно. Обхватив стекло губами, щедро смазывая его слюной, Анна, как по рельсам, движется по окружности, успевая ощупать лежащие под столом журналы, а некоторые сбросить на пол, вероятно, для дальнейшего чтения.
Или укладываю ее спать. Смышленыш улыбается и обнимает медведя. Я целую дочь в нос и ухожу. Через минуту из спальни слышен рев. Захожу, Анна стоит. «Анна, ночь на дворе, ложись!» - перевешиваясь в ее кроватку, снова целую Аню и ухожу. Через минуту снова крик. С каждым моим возвращением картина не меняется: девочка стоит башенкой. Но раз от раза башня все больше походит на Пизанскую, а к десятому укладыванию у вертикально-стоящей Анечки закрыты глаза, а все это восхождение к Эвересту она проделывает во сне, сопровождая новое умение протестующим плачем.
Или готовлю обед. Анна вертится под ногами, стараясь ухватиться за мою брючину, чтобы подняться. Траектория от холодильника к плите, от плиты к раковине и снова к холодильнику, не позволяет быть статичной опорой для дочери, но она тверда в своем намерении и на четвереньках курсирует за постоянно ускользающей матерью. Стоит мне где-то задержаться чуть дольше, как рядом вырастает маленький поваренок, сжимающий в кулачке мою штанину, балансируя на полу словно юнга, ступивший первый раз во время шторма на палубу.
Или когда поблизости нет никакой опоры, а встать ой как хочется, вот здесь и сейчас, то маленькая Анна встает прямо посреди комнаты так, как не умеет ни один взрослый. Опираясь на ладошки, она выпрямляет ноги, прижимая их к полу голыми ступнями, опускает голову вниз. И из-под розовой попы смотрят на мир «наоборот» два голубых глаза: «Зато вот как я могу».
