Второе по важности событие в жизни маленького ребенка, не считая его рождения, это крещение. В некоторых семьях этот вопрос даже не обсуждается – крестить или не крестить младенца. Мама-папа крещеные, бабушки-дедушки вплоть до седьмого колена сплошь православные, так что по истечении 40 дней все собираются и идут в церковь, проводить вышеупомянутый обряд.
В нашей семье также не было разногласий. Еще задолго до появления малышки на свет мы уже начали думать, где будем крестить и кого позовем в крестные. Крестить мы изначально собирались в подмосковном поселке Юдино, где живут бабушка и дедушка моего мужа Алексея. Но родители и с его и с моей стороны резко выступили против. Пришлось выбрать церковь поближе, в Москве.
Насчет крестнОЙ сомнений не было – Лешка предложил нашу знакомую Марину, я согласилась. А вот с крестнЫМ возникло много проблем. Я настаивала, что это должен быть человек, близкий нашей семье, который знает нас обоих, и в то же время воцерковленный. Поэтому первой отпала кандидатура младшего брата Ярослава (он оказался некрещенным).
После родов мы снова стали думать на эту тему. Предложение стать крестным было сделано двум известным музыкантам, но они оба скромно отказались, увы. Пришлось нам ломать головы дальше. И когда выбора особо уже не было, я предложила роль крестного своему сводному брату Максиму. Он сразу согласился. Пришлось, правда, утрясать графики передвижения его и Марины, чтобы определить точную дату, когда оба свободны. И такой день нашелся – 10 мая, сразу после Дня Победы.
Накануне мы втроем, с мужем и будущей крестной поехали в храм Святителя Николая Мирликийского на Павелецкой на беседу. Я никогда не была в этом храме, да и вообще давно не была в храмах – лет с десяти, наверное. Мы попали под самый конец вечерней службы. Я подала записочки о здравии родных (как говорится, подкова на двери приносит счастье в любом случае – веришь ты или нет, вот и я также), и мы заняли очередь к священнику. Их, кстати, было несколько, но очередь двигалась очень медленно – некоторые исповедовались минут по 20. Мне уже начали названивать из дома, напоминая, что дите не кормлено, хочет спать и без мамки закатывает истерики. Пришлось проявить некоторую грубость и вылезти вне очереди.
Совершенно случайно оказалось, что я стояла именно к тому батюшке, который проводил крещение. Звали его отец Константин, и он был самым молодым священником в храме в этот день. Наша беседа отчасти напоминала перетягивание каната. Я пыталась получить от него ответы на вопросы, а он от меня. Он отругал (ну не отругал, но пожурил) меня за то, что давно не посещала храм Божий, что на беседу не привела своего брата-крестного, и вообще непонятно, чем я руководствовалась, решив крестить дочку. Мне же было главным выяснить, разрешат ли Максиму стать крестным без этой предварительной беседы. Наконец о. Константин отпустил меня, и велел позвать Марину. О чем они говорили, мне неизвестно, но ей разрешение было дано.
День крестин выдался теплый и солнечный. С разных концов Москвы к храму подъехали я с родителями и малышкой, Лешка с отцом и Мариной, и Максим. Дите было предварительно накормлено и немножко укачано.
В 11 часов начался обряд крещения в специально отведенном для этого месте – крестильном храме. Кроме нас, крестили еще троих – двух девочек и мальчика. Двум малышам было около двух месяцев, нам три (даже почти четыре), и еще одной ляльке семь. Анастасия, Мария, Софья и Михаил вступали в новую жизнь.
Сперва о. Константин прочел молитву над матерями, очищая от греха родоразрешения, потом я передала маленькую ее крестной, а сама взяла в руки фотоаппарат. Эх, как приятно было снова ощутить в руках тяжесть камеры! За четыре месяца я уже подзабыла, как здорово работать фотокорреспондентом.
Говорят, когда дети плачут в церкви, значит, они беседуют с ангелами. Наша детка устроила целое ток-шоу. Она начала реветь почти сразу, как ее взяла на руки Марина, и не успокаивалась до самого конца. Марина уже и так ее крутила, и эдак, и я вся измучилась, слушая ее вопли, но нарушить церемонию было нельзя. А обряд, как назло, шел целый час. В итоге батюшка даже попросил дать ребенку соску, чтобы она не мешала ему читать по книге молитвы (только вот дите ж у нас соску не приемлет, посему и орала).
Описывать все произошедшее особого смысла нет. Кто видел, и так помнит, а кто не видел, тем будет не слишком интересно. Вот только самое запомнившееся.
Забавный был момент, когда младенцу положено выстригать клочки волос в виде креста. Отцу Константину пришлось потрудиться, чтобы найти на почти лысой голове нашей крошки хоть немного рыжих волосиков :)
Еще была смешная ситуация, когда выпущенный кем-то погулять годовалый ребенок пытался утащить коврик, лежавший возле священника. Я, признаться, все ждала, что детеныш дернет священнослужителя за подол его хламиды, но не вышло – малыша быстро унесли родители от греха подальше.
В момент окунания в воду я стояла возле купели, держа камеру наизготовку. И поразилась, как уверенно батюшка «топит» младенцев – так, что они даже не успевают наглотаться воды. Наша, конечно, после этого развопилась с удвоенной силой, но было поздно. На нее надели белую крестильную рубашку, завернули в крестильную пеленку и надели нательный крест. Мы с мамой воспользовались этим моментом, чтобы немного утешить и приласкать совершенно очумевшего от собственного крика ребенка.
Потом матери совершили тройной земной поклон, а отец Константин по очереди подносил ребятишек к иконам. Мне вручили мою окрещенную дочурку, и на этом все закончилось. Максим, Леша и Марина еще оставались в церкви, а я пошла в машину – кормить порядком оголодавшую Майю-Марию.
Вот так закончились наши крестины. Нам выдали книжечку, где было указано, в каком храме мы крестили малышку, как ее назвали и кто был в восприемниках. Максима в итоге вписали в графу крестных, батюшка разрешил «задним числом». Правда, меня огорчило, что имя ребенка было вписано с ошибкой (потом замазали и исправили), да еще и ручкой другого цвета, и на имени Максима стоял прочерк. А еще потом, уже дома, выяснили, что впопыхах забыли в крестильном храме нашу пеленку, куда заворачивали малышку после купели.
