В человеческом организме
девяносто процентов воды,
как, наверное, в Паганини,
девяносто процентов любви.

Даже если - как исключение -
вас растаптывает толпа,
в человеческом назначении -
девяносто процентов добра.

Девяносто процентов музыки,
даже если она беда,
так во мне,несмотря на мусор,
девяносто процентов тебя.

Андрей Вознесенский

- Привет.
- Здоров.
- Что делаешь?
- Смотрю за звездами.
- Прости что?
- Смотрю за звездами.
- Может ты хотел сказать, смотрю на звезды?
- Хотел бы, сказал бы.
- Тогда я не пойму о чем ты. Ты что следишь за ними? Или что?
- Ну, что-то типу того. Я за ними, они за мной.
- Они… за тобой? Ты ж понимаешь, что звезды это…
- Это звезды.
- Ну да, они так называются, но это излучающий свет, огромный газовый шар, в котором его собственная гравитация…
- Ты сейчас о чем?
- Ну как это, о звездах.
- Как же мне жаль таких как ты.
- Это, каких таких?
- Ну, вот вы смотрите на небо и видите там светящиеся газовые шары свет, от которых идет к нам много лет…
- Четыре года.
- Ась?
- Свет от ближайшей звезды идет к нам четыре года.
- Не в том суть. Суть в том, что вы на всё так смотрите. Вот идет человек, а вы видите ведомого инстинктами, прямоходящего гуманоида с неудовлетворенными желаниями.
- Но ведь так оно и есть! Кожа, мясо, кости, желания и инстинкты! Из этого состоит каждый человек!
- Да, как и каждая звезда состоит из газа, но любуемся то мы их светом. Почему мы перестали видеть свет в других людях?
- Не знаю. Трудно сказать. С другой стороны, ты же знаешь, что пока свет звезды дойдет к нам, она может уже давно исчезнуть. Многое из того, что мы видим на небе - свет звезд, которых уже нет.
- С другой стороны? Да ты оглянись вокруг. Мир переполнен людьми, которых я вижу, я могу даже потрогать их, заговорить с ними, но… по факту, их тоже уже нет. Причем давно.
- Думаешь это из-за того, что мы перестали заглядывать друг другу в душу?
- Думаю это из-за того, что большинству стало все равно, есть ли вообще душа у того, кого он видит, как и собственно, есть ли она у него самого. А душа она как монитор. Мышкой не дернул вовремя, погас.
- И что теперь делать?
- Ничего, смотреть за звездами.
- Так что, все-таки, значит твое «смотреть за звездами»?
- Ничего. За душой не усмотрели, давай хоть за звездами посмотрим.
- А… в этом смысле.
- Ага.
- А знаешь, свет солнца идет к нам восемь минут.
- Это ты к чему?
- Ну… когда смотришь на солнце, то на самом деле видишь солнце восемь минут назад.
- Хм.. круто, теперь буду думать об этом каждый раз, когда буду смотреть на солнце. Хотя и не уверен, что хотел бы.
- Смотреть на солнце?
- Нет, думать, что оно могло погаснуть восемь минут назад, а еще не в курсе…

© William van Warg

Это Ляля несёт впереди себя свой живот,
Она не знает пока ещё, кто в животе живёт.
Ей предлагали выпить литр воды и сделать УЗИ,
Но ни мальчик, ни девочка ей ничем не грозит.
Это Ляля не хочет знать трогательных мелочей,
Кто бы там ни был, он как будто, вообще, ничей,
Он как будто случайно, и надо чуть-чуть потерпеть.
Это Ляля не хочет его ни любить, ни даже жалеть.
Он выйдет из неё, сядет в поезд и поедет себе далеко,
А у неё всё наладится, и свернётся в груди молоко.
Этот поезд идёт и идёт, и конечной у поезда нет.
Это Ляля уже оплатила и койку, и детский билет,
И теперь свой живот через город к вокзалу несёт,
У неё ничего нет общего с тем, кто внутри живёт.
"Здесь был я!" - он тихонько царапает там на стене.
Чтоб она его не забыла.
И она никогда уже не.

(c) Елена Касьян