Просто захотелось выговориться.. А может быть кто-то почитает и изменит свою принципиальную позицию по поводу того, что у ребенка должна быть своя кровать, своя комната и на руки берем только покормить или переодеть, а то привыкнет... хотя, как уже известно, приучить к рукам малыша невозможно, т.к. это его естественная потребность, особенно первые три месяца жизни. Конечно, все индивидуально и случаи разные, детки тоже все разные, абсолютно ни на чем не настаиваю, а просто делюсь своими мыслями и ниже, отрывком из книжки Жана Ледлоффа. А своя комната и кровать у ребенка обязательно будет и всю свою дальнейшую долгую и счастливую жизнь он будет конечно же спать в своей кроватке, в своей комнате, скорее всего в другой квартире, ну это уже другая история)))) кому интересно продолжение, прошу под кат, Внимание! Текст объемный!!! 
Я уже мама, моей крошке 8 месяцев. Вспоминаю первые наши совместные дни жизни-было тяжело психологически, дочка была все время на руках, на груди, а я то и дело взмывала руки к небу и вопрошала - ну как же так можно жить!!! Потому что даже в душ- бегом, наспех, одна нога здесь, другая тоже здесь и т.д.. Не говоря уже о каких то делах по дому, о муже вообще молчу... Никто не предупреждал, что будет так, хотя готовилась, читала много, спрашивала советы у "бывалых"))) но не готова была, тогда так не хватало простых слов - "потерпи, сейчас не простое время, поменялась твоя жизнь, поменялась ты, появился новый человек в вашей семье и к этому посто надо привыкнуть, так тяжело не будет всегда, скоро все наладится войдет в свой ритм и вспоминать все это будешь с улыбкой))) И, действительно, сейчас, оглядываясь назад, я очень рада, что не пожалела себя, не послушала ни знаменитого доктора К, ни свою бабушку (прости бабуля) ни каких других родственников и знакомых, которые твердили- пусть покричит в кроватке, потом перестанет, а то ты так и будешь ее на руках носить! И буду! И ношу! (теперь уже реже, конечно). Потому что это наш долгожданный ребенок, мы о ней мечтали, я носила ее 9 месяцев под сердцем и теперь я не хочу оставлять ее одну в кроватке заходиться в крике, что бы самой успеть сварить борщь и помыть полы- будь они не ладны! Время проходит очень быстро, и ничего страшного, что где-то мы подзабив на себя, отдались полностью этому крошечному комочку, окружили его теплом и держали на руках столько-сколько ей это было необходимо, тем самым давая ей умиротворение и спокойствие. Недавно муж наткнулся на статью и скинул мне, а я хочу оставить ее здесь, именно в этом сообществе, возможно, кто -то просто немножко задумается и пересмотрит свою точку зрения. Для себя решила точно, что пока мы на ГВ спим втроем и никак иначе)
"...А вот что пишет Жан Ледлофф об ощущениях "цивилизованного" новорожденного младенца, мама которого, искренне желая ему добра, а себе - спокойной жизни, пытается не приучить к рукам и не вырастить избалованным:
"Когда мать оставляет его в одиночестве, малыш не может чувствовать, что она скоро вернется, и все в мире становится невыносимо неправильным…. Он чувствует, что плачем может каким-то образом исправить положение. Но и это чувство исчезает, если ребенка оставляют плакать слишком надолго, если за этим плачем не следует никакой реакции. Тогда ребенок погружается в безнадежное, безвременное отчаяние… Новорожденного ребенка кладут в ящик, служащий кроваткой, и оставляют одного, задыхающегося в слезах и рыданиях, в совершенно неподвижном заточении (впервые за время своего беззаботного существования в чреве матери и за миллионы лет эволюции его тело испытывает эту пугающую неподвижность)… Малыш плачет и плачет; его легкие полыхают обжигающим воздухом, а сердце распирает отчаяние. Но никто не приходит. Не теряя веры в "правильность" своей жизни, как и заложено в него природой, он делает единственное, что у него пока получается, - продолжает плакать. Проходит целая вечность, и ребенок забывается сном.
Вдруг он просыпается в этой безумной и пугающей гробовой тишине и неподвижности, вскрикивает. С ног до головы его тело охватывает огонь жажды, желания и невыносимого нетерпения. Он кричит до хрипов в горле, до боли в груди. Наконец боль становится невыносимой, и вопли постепенно слабеют, затихают. Ребенок слушает. Открывает ладони, сжимает кулаки. Поворачивает голову в одну сторону, в другую. Ничего не помогает. Это просто невыносимо. Он снова взрывается рыданиями, но натруженное горло снова дает о себе знать болью и хрипами, и вскоре ребенок затихает. Он напрягает свое измученное желанием тело и находит в этом какое-то облегчение. Тогда он машет руками и ногами. Останавливается. Это существо не способно думать, не умеет надеяться, но уже умеет страдать. Прислушивается. Затем снова засыпает.
Кто-то пришел и поднял его в воздух. Здорово! Его снова вернули к жизни... Всех мучений, которые ему пришлось испытать, как будто не было и в помине… Дитя наслаждается вкусом и гладкостью материнской груди, пьет жадными губами теплое молоко, слышит знакомое сердцебиение, напоминающее ему о безоблачном существовании в матке, воспринимает своим пока затуманенным взором движение и жизнь… Он довольно сосет грудь, а когда насыщается, то впадает в дремоту. Пробуждается он снова в аду. Ни сладкие воспоминания, ни надежда, ни мысли не могут принести успокоение и напоминание о встрече со своей мамой…
Его мать - одна из тех женщин, что после долгих раздумий решила кормить ребенка грудью. Она любит его со всей неведомой ранее нежностью. Сначала ей бывает тяжело класть ребенка после кормления обратно в кровать, и особенно потому, что он так отчаянно кричит. Но она убеждена, что это делать необходимо, так как ее мать объяснила (а уж она-то знает), что если поддаться ребенку сейчас, то потом он вырастет испорченным и избалованным. Она же хочет делать все правильно; в какой-то миг к ней приходит ощущение, что это маленькое существо на руках ей важнее и дороже всего на свете. Она вздыхает и кладет ребенка в кроватку, украшенную желтыми утятами и вписывающуюся в дизайн всей детской комнаты… Женщина расправляет рубашечку на ребенке и укрывает его вышитой простыней и одеяльцем с его инициалами… Мать склоняется поцеловать гладкую, как шелк, щечку ребенка и покидает комнату. Тело младенца сотрясает первый душераздирающий крик.
Она тихонько прикрывает дверь. Да, она объявила ему войну. Ее воля должна победить. За дверью раздаются звуки, похожие на крики человека под пыткой. Истошные вопли ребенка - не преувеличение, они отражают его внутреннее состояние.
Мать колеблется, ее сердце разрывается на части, но она не поддается порыву и уходит. Его ведь только что покормили и сменили пеленку. Она уверена, что на самом деле он ни в чем не нуждается, а поэтому пусть плачет, пока не устанет.
Ребенок просыпается и снова плачет. Его мать приоткрывает дверь, заглядывает в комнату, чтобы убедиться, что он на месте. Затем тихонько, словно боясь разбудить в нем ложную надежду на внимание, она снова прикрывает дверь и торопится на кухню, где она работает. Плач малыша постепенно перешел в дрожащие стенания. Так как на плач не следует никакой реакции (хотя ребенок ожидает, что помощь должна была давным-давно подоспеть), желание что-то просить и сигнализировать о своих потребностях уже ослабло и затерялось в пустыне равнодушия. Он оглядывает пространство вокруг. За поручнями кроватки есть стена. Свет приглушен. Но он не может перевернуться. И видит лишь неподвижные поручни и стену. Слышны бессмысленные звуки где-то в отдаленном мире. Вечное разглядывание поручней и стены перемежается вечным разглядыванием поручней и потолка."