Я - не строгий отец. И вообще я человек мягкий, культурный, театральный. Меня жена так и кличет - ТЕАТРАЛ. "Театрал! Вынеси мусор! Театрал! Приготовь обед!" Нет, я к жене без претензий, ведь я люблю её, и сынишку нашего - двоечника...
    Насчёт строгости к сыну - вот это по её части. К примеру вчера она поставила сына к стенке, мебельной, и как давай его таблицей умножения расстреливать. А я в одной комнате с ними находился, журнал "Театральная ой-лижизнь" читал, ну и полировку  этой самой чёртовой стенки за одним начищал, так у меня сердце кровью стало обливаться. Короче, я не выдержал и давай сынишке подсказывать, благо жена моя немного глуховата.
    Жена ему:
    - Пятью семь?
    Сынишка:
    - Хны...
    Я шёпотом:
    - Тридцать пять.
    Сынишка:
    - Тридцать пять.
    Жена удивлённо:
    - А семью восемь?
    Я шёпотом:
    - Пятьдесят шесть.
    Сынишка гордо:
    - Пятьдесят шесть, мама!
    Ну и так потихоньку-потихоньку дело-то у нас с сыном и пошло: жена спрашивает, я подсказываю, сын отвечает. И вдруг жена зырк на меня. ЗЫРК-ЗЫРК-ЗЫРК.
    - Ясно!- закричала она. И как даст мне учебником по математики за второй класс по губам.
    - Фаля, как ты мофеф?!- возразил я.- Меня, театрального челофека учебником по математики по губам?!
    - Вот именно - по губам и надо. Театрал хре...Скажи спасибо, что здесь ребёнок, а то бы я ещё не так сказала тебе.
    - Ну, Валечка,- заоправдывался я.- Ты же прекрасно знаешь, что у меня за профессия. Это издержки профессии, Валя. Поработай с моё - пятнадцать лет суфлёром в конце концов! Ну не могу, не могу я не подсказать, если человек забыл текст!
  
  
  

Моя женщина.

 
   Моя женщина варила борщ. Наша кухня, и без того маленькая, теперь казалась совсем крохотной, потому что в ней кроме меня находилась ещё моя женщина. Она стояла у плиты и варила борщ.
 
   -Милый,- прощебетала она, развернувшись ко мне,- сегодня,- она отхлебнула из поварёшки, у нас - борщ.
 
   -Ой-ли,- усомнился я, сидя за кухонным столом и загородившись газетой.
 
   -Ах ты сомневаешься? Ничего себе!- моя женщина нахмурилась, но не надолго. Она хитро прищурилась. А я настороженно вздрогнул, поглядывая на неё поверх газеты.
 
   -Милый, у нас будет борщ,- настойчиво пообещала мне моя женщина.- С мясом, капустой, свеклой, картофелем, свежим помидором, морковкой, петрушкой и чесночком.
 
   -Ты ничего не забыла?
 
   -Я? - она снова окунула поварёшку в кипящую кастрюлю. Отхлебнула. Ещё отхлебнула. Наконец сказала, причмокивая:
 
-Ты прав, милый.
 
   -Началось,- выдохнул я и уткнулся в газету.
 
   -Я огурцов туда порежу. Солёненьких.
 
   -Угу,- отозвался я без оптимизма.
 
    Я слышал как она нашинковала огурцы, спустила их в кастрюлю и туда же снова окунула поварёжку. Запричмокивала:
 
    -Уууу, милый! Какая вкуснятина! Правда лучка не хватает зелёного.- В ход пошёл лучок.- И грибков. Опят. Свежих.
 
   - Это что-то новенькое,- сказал я.
 
   Шинкование. Плюханье поварёшки. Причмокивание.
 
   - Ну как?- спросил я не без интереса.
 
   - Вкуснятина!- ответила моя женщина.- Я полбаночки кукурузы ещё высыплю. Маринованной.
 
   В кастрюлю посыпалась кукуруза. На этот раз моя женщина испробовала "борща" аж целую поварёжку. То есть она её всю съела. Затем вторую...
 
   Я сделал себе бутерброд с колбасой и сыром. Кстати, и то, и другое она также нашинковала и спустила в кастрюлю.
 
   Наконец -то моя женщина " сварила "борщ" и видимо наелась. Она стояла спиной к плите и раскачивала поварёшку в такт какой-то песенке, которую тихонько напевала. Она была довольна.
 
   - Милый,- прощебетала моя женщина,- ты подождёшь второе? А то первое, то бишь борщик, я нечайно весь съела.
 
   - Конечно, дорогая,- ответил я и сделал себе ещё бутерброд.
 
   Я ел бутерброд и любовался ею, моей очень кругленькой женщиной. Я любовался тем, как она варила макароны, заправляя их сахаром и конфетами.
 
   - Скорее бы ты уж родила,- сказал я и глупо улыбнулся.