А в этому году это ещё и юбилейная дата - 75 лет.
Приобрела в личную библиотеку и прочла несколько детских книг о блокаде.
Хлеб той зимы, Э. Фонякова.
Книга эта привлекла меня пронзительной иллюстрацией на обложке.
Это коротенькие главки о первом, самом сложном, годе блокады. Повествование идёт от лица девочки лет 7-8, язык лёгкий, доступный детям. Но читать своей дочке я ещё не решусь. Это тяжело. Хоть война и описана ребёнком, но здесь есть всё самое страшное. А читать с купюрами эту книгу я не хочу.
Первая бомбёжка.
Первая учительница.
Сорвавшийся спектакль
Первые разочарования в людях и восхищение людьми.
Преступление и наказание.
Суп в подарок от Деда Мороза.
Ленинград наполнен страшными слухами. Один из них - мины, замаскированные под детские игрушки. И несмотря на страх... голод побеждает.
Наслаждение горбушкой.
Лекарства на обед.
Витамины в луковой шелухе.
Детские фантазии о казни Гитлера.
О кошках...
Вот такие совсем не детские коллекции блокадных детей.
День за днём первоклассница Лена рассказывает о своей жизни в блокадном городе. Каждая главка - отдельный эпизод, каждый не оставляет равнодушным, заставляет переосмыслять и ценить свою жизнь.
Три девочки, Е. Верейская.
Это советская книга для детей, т.е. присутствует идеологическая составляющая. Но книга добротная.
Повествование начинается в 40м году. Девочка Наташа с родителями и братиком переезжают в комнату коммунальной квартиры, где живут ещё две девочки её возраста, 11-12 лет. Они сближаются, хотя характеры разные. Наташа - весёлая, уверенная в себе. У неё замечательные родители. Люся - избалованная мамой, поверхностная, но не злая. Катя - сирота. Её воспитывает дедушка. Но на самом деле больше заботится о ней, чем воспитывает. Девочка интуитивно чувствует, что хорошо, что нет. И тянется к хорошему. Она скромная и ответственная. В квартире ещё живёт пожилой доктор, мизантроп с тяжёлой личной историей. Но он, конечно, постепенно оттаивает рядом с такими хорошими людьми. Очень привязывается к Тотику, 4-летнему брату Наташи. Вместе, по-родственному, соседи встречают 41-й год. На этом заканчивается первая часть книги: "- Чудно встретили сорок первый год! - воскликнула Анна Николаевна. - И вот увидите, он весь пройдет радостно и весело и мы еще лучше встретим следующий".
Вторая начинается в ночь на 1 января 1942 года. В той же квартире. Но уже, разумеется, без праздника.
В книге нет акцента на ужасах блокады (хотя есть и походы за водой на Неву, и бомбёжки, и голод-холод...), а больше о том, что позволило людям всё это выдержать - о взаимовыручке, об отдаче всех своих физических ресурсов ради Победы, о вере в эту Победу. Нет ничего о подлых человеческих поступках. Если только мальчишка, укравший у Кати довесок - так он это сделал ради спасения своей сестры.
Книга не такая трагичная, как книга Фоминой. Поэтому её можно читать раньше. Даже если главные персонажи старше.
В книге иллюстрации Нины Носкович.
Дорога жизни, Н. Ходза.
А это уже не художественная литература. Это учебник истории, но написан он простым языком и деликатно - это очень ценно, т.к. сложно говорить об этих событиях с младшеклассниками. Много наглядности : карты, фотографии, рисунки.
Кукла, Г. Черкашин.
Иллюстрации Траугот.
Девочка возвращается с мамой из эвакуации (из города Мышкина) в Ленинград. Вспышка надежды - родные окна освещены! - тут же потухает. В квартире чужие люди. Дедушка и бабушка не пережили блокаду. В витрине комиссионного магазина девочка видит свою куклу Машу! Это подарок деда-профессора, он привёз её из Швеции до войны. Счастье встретиться с ней вновь!
Продавец - человек понимающий: уже не в первый раз люди узнают на прилавках свои вещи. Он сообщает адрес тех людей, кто сдал эту куклу в магазин. Это новые жильцы профессорской квартиры. Мама идёт к ним. "Вам показалось. Это не ваша кукла". Мама собирает деньги (ведь это память о дедушке!), а девочка каждый день бегает к магазину. Рассказывает Маше свои новости, сказки... Потом девочка заболела, две недели не встречалась с Машей. Но мама собрала нужную сумму! ... к сожалению, чуда не произошло.
Думала, что вот эту книгу мы прочтём сейчас вместе с дочкой. Это уже почти послевоенный Ленинград. Но нет, я сама не удержала слёз.
Перечитала свой краткий пересказ - не, эту книгу надо читать, не пересказывать.
Девочки с Васильевского острова, Ю. Яковлев.
Это рассказ. И мне он... не понравился. История показалась надуманной.
Девочка Валя Зайцева - сверстница Тани Савичевой, она так же живёт на Васильевском острове, ходит в ту же школу, что и Таня, но уже в иное время. Она всё знает о семье Савичевых. И называет себя подружкой Тани. Валя хочет принять участие в строительстве мемориала детям Ленинграда. Но её не берут, потому что нужно быть "с районом". Валя негодует: как же так?! ведь они с Таней подруги, у них всё общее - улица, школа и хомячок. У них даже почерк одинаковый! И тогда ей предлагают писать дневник Тани "Таниным почерком"... в бетоне. Вале тяжело даются эти строки... Она выбивает строку - и всплывает картина жизни Савичевых. Ведь Валя всё о них знает, "ей рассказывали".
Книга тоненькая. В ней много иллюстраций. На них Таня и блокадный Ленинград.
ПС. В прошлом году я прочла ещё несколько книг о детях в осажденном Ленинграде.
Война, блокада, я и другие, Л.Пожедаева.
Седьмая симфония, Т. Цинберг.
Должна остаться живой, Л. Никольская.
Замечательная книга Веры Карасёвой "Кирюша" - именно та, с которой можно начать изучение этой тяжёлой истории с детьми. Читали с дочкой ко дню Победы.
И смотрели с ней фильм "Жила-была девочка", снятый ещё в военном (!) Ленинграде.
"Подготовка к съёмкам началась в январе 1943 года - сразу после того, как было прорвано кольцо блокады. Виктор Эйсымонт с большим риском для жизни принял решение снять хотя бы часть сцен в реальном Ленинграде, чтобы показать более достоверный антураж. Съёмки проходили исключительно в историческом центре в те периоды, когда не было авианалётов".
Автор сценария сам пережил блокаду. И фильм очень отличается от других фильмов, снятых во время войны, отчасти бравурных, да и и снятых в тылу.
Из интервью маленькой актрисы Наташи Защипиной :
".... а ведь я ездила в блокадный Ленинград для съемок фильма «Жила-была девочка». Вначале ехали сюда на поезде. Помню, как угодили под бомбежку. Состав разбомбили. Нас пересадили на грузовик. И мы поехали по Дороге жизни. Опять же под бомбами.
- Как вас родители-то отпустили! Они же, наверное, понимали, что такое блокада.
- Отец погиб на фронте в 41-м. Я жила с мамой, бабушкой и дедушкой. Денег не было. Поэтому мама и согласилась, чтобы я снималась. Мне же, как вы догадываетесь, платили деньги и давали рабочую продовольственную карточку. Да и мама у меня отчаянная была. Я в нее. В Ленинград она поехала со мной. Поселили нас в гостинице «Астория». На окнах - светомаскировочные шторы. Во время артобстрелов и налетов мы никогда не спускались в бомбоубежище. Мама говорила: «Там засыплет - задохнешься! Если уж суждено быть убитыми, то лучше пусть тут, на земле. И вместе».
Все блокадные кадры в картине - настоящие, натуральные! Люди с ведрами у проруби на Неве - потом эти кадры вошли во все документальные киножурналы. Фильм в Ленинграде снимали почти 9 месяцев, до конца блокады.
Я была совсем маленькой, но хорошо помню то страшное время. Замерзшие люди, трупы на санках. Помню, как в городе появилась первая цистерна с пивом. И наш грузовик, возвращаясь со съемок, откуда-нибудь с натуры, всякий раз останавливался возле этой цистерны. И мне тоже наливали маленькую кружечку пива! В нем же какие-то питательные вещества, дрожжи."
- Как вас родители-то отпустили! Они же, наверное, понимали, что такое блокада.
- Отец погиб на фронте в 41-м. Я жила с мамой, бабушкой и дедушкой. Денег не было. Поэтому мама и согласилась, чтобы я снималась. Мне же, как вы догадываетесь, платили деньги и давали рабочую продовольственную карточку. Да и мама у меня отчаянная была. Я в нее. В Ленинград она поехала со мной. Поселили нас в гостинице «Астория». На окнах - светомаскировочные шторы. Во время артобстрелов и налетов мы никогда не спускались в бомбоубежище. Мама говорила: «Там засыплет - задохнешься! Если уж суждено быть убитыми, то лучше пусть тут, на земле. И вместе».
Все блокадные кадры в картине - настоящие, натуральные! Люди с ведрами у проруби на Неве - потом эти кадры вошли во все документальные киножурналы. Фильм в Ленинграде снимали почти 9 месяцев, до конца блокады.
Я была совсем маленькой, но хорошо помню то страшное время. Замерзшие люди, трупы на санках. Помню, как в городе появилась первая цистерна с пивом. И наш грузовик, возвращаясь со съемок, откуда-нибудь с натуры, всякий раз останавливался возле этой цистерны. И мне тоже наливали маленькую кружечку пива! В нем же какие-то питательные вещества, дрожжи."
Всем мирного неба над головой!